Русский голем полностью

Голем — слово из иврита. Энциклопедическое еврейское издание поясняет: «В Библии этот термин употребляется лишь раз в книге Псалмов (138,16), где его можно перевести как «бесформенная масса» или «зародыш». С постбиблейских времен и до наших дней этот термин приобретал на иврите самый разнообразный смысл. Он обозначал: промежуточную фазу в сотворении Адама, которая предшествовала созданию его конечностей и вдыханию в него души, глупца или неотесанного, необразованного человека, куколку бабочки и даже — в военной терминологии израильской армии — мишень в форме человека. В еврейской магии и мистике големом называли также созданное человеком искусственное живое существо, имевшее человеческий облик. Идея голема появляется уже в Талмуде, где Рава создает такого антропоида (не наделенного, однако, даром речи), которого Зе' ира обращает обратно в прах земной… В эпоху Средневековья и у франко-рейнских евреев, а также у сефардов эта идея была связана с концепцией созидательного могущества языка и букв»…[2]. К слову сказать, големом был назван первый израильский компьютер.

Но что за неприятное словосочетание? Почему голем — русский? Откуда он взялся?

Как и положено — из земли. Из родной почвы. Словно в русской сказке про обжорку. Слепил его дед из глины, а тот и пошел жрать все на своем пути: «Я тебя сглону»…

А родная почва пропитывалась радиоактивными отходами западной антихристианской культуры. Каббало-талмудическими по своей сути. Начиная с XVIII века стали заметны всходы. Семена дарований, в избытке данные потомкам благочестивых родов, проросли «цветами зла». В поразительный букет собрался «цвет русской интеллигенции» во время знаменательного «дела Бейлиса». Не понимая в этом специфическом вопросе абсолютно ничего, горькие, короленки, блоки, андреевы, Куприны и прочие бросились защищать ритуальных убийц. Сомнений больше не оставалось: голем, слепленный в свое время для охраны пражского гетто от «антисемитов», появился и в русском варианте. Отечественная интеллигенция действительно оказалась бесформенной массой глупости. Долгожданная революция частично вышибла ее на парижские панели, частично — расстреляла, словно мишень. Снова «обратила в прах земной». Разлетевшиеся куски глины пошли на стройки первых пятилеток.

Минули годы, и над останками голема бесноватая каббала вновь произнесла свои заветные заклинания. Болван, которому теперь иногда даже приплачивают, пошел по прежнему назначению. Его научили бубнить отдельные слова: чаще всего — «антисемитизм» и «русский фашизм». На что способно это чудище? Подойдет к каждому русскому, к каждому патриоту, к каждому православному: «Я тебя сглону»… Нет, помолившись, пора выдернуть изо рта диавольского антропоида табличку с именами «богов»: «толерантность», «права человека», «общечеловеческие ценности» и т. д.! Это тем более важно, если представляешь себе подлинную историю и настоящие цели создателей голема. Об этом и пойдет речь.

Вошел изящный кавалер. Он бледен. В бархатном колете и шелковом плаще, со шпагой. На берете колеблется тонкое петушиное перо… Узнали? Да, это он — Мефистофель. Говорят, столь известным его сделал Гете… (1). А, может быть, наоборот? Может быть, это великий классик стал таковым благодаря демону?

Полноте! Что за парадокс? Как может литературный персонаж прославить автора?

«Романтически настроенный император Максимилиан I и его придворные спорили о том, были ли воспетые Гомером герои выше и сильнее современных воинов. Тритемий (ученый аббат бенедиктианского монастыря. — Ю.В.), который также присутствовал как гость при дворе императора, взялся за определенную мзду решить этот спор, он сказал, что вызовет духов двух героев — Гектора и Ахилла. Он потребовал от присутствующих, чтобы они хранили полное молчание, когда явятся духи. Маг очертил вокруг трона, на котором сидел император, большую окружность, произнося непонятные формулы из книжки. Тут весь дом потряс стук в дверь. Появился Гектор, значительно выше обычного человека, глаза его пылали. За ним явился Ахилл, не уступавший ему в мощи. Они учтиво поклонились императору, трижды прошли мимо него вперед и назад и потом исчезли»[1].

Никто, кажется, не понял: такие сущности входят не в дверь, а в душу.