«…Сколько шуму произвело появление Казака Луганского! Думали… что это необыкновенный художник, которому суждено создать народную литературу, между тем как это просто балагур, иногда довольно забавный, иногда слишком скучный, нередко уморительно веселый и часто приторно натянутый. Вся его гениальность состоит в том, что он умеет кстати употреблять выражения, взятые из русских сказок <…> Во второй части его “Былей и небылиц” содержатся три сказки, одна другой хуже. Первая всех сурьезнее: в ней между прочими вещами говорится о Сатурне, о боге любви, о счастливом острове, наполненном нимфами (что-то похоже на остров Калипсы); всё это пересыпано сказочными руссицизмами – не правда ли, что очень забавно? Вторая сказка – переделка, стало, о ней нечего и говорить. Третья “О жиде вороватом и цыгане бородатом” состоит из ходячих армейских анекдотов о жидах; грязно, сально, старо, пошло, но, несмотря на то, так забавно, что невозможно читать без смеха… Казак Луганский забавный балагур!..»
Через полтора десятилетия В. Г. Белинский несколько изменил свое мнение, как он сам выразился, «смягчил строгость» суждений о сказках В. И. Даля: «
«Мы, признаемся, не совсем понимаем этот род сочинений. Другое дело – верно записанные под диктовку народа сказки: их собирайте и печатайте и за это вам спасибо. Но сочинять русские народные сказки или переделывать их – зачем это, а главное – для кого?»
Мы здесь видим не оценку хоть сколько-нибудь объективного критика, а мнение убежденного западника. Даль же видел свою задачу в открытии для русских людей их русскости, а писателям русским он хотел дать в руки их оружие – настоящий русский язык. Всё это было чуждо западникам в широком смысле слова. К ним относился и В. А. Жуковский, с которым В. И. Даль был в хороших личных отношениях, но расходился во взгляде на то, какой должна быть русская литература.
Следующее письмо к Паулине наш герой написал 7 октября 1835 года. Сначала он рассказал о сделанном другой сестре, Александре, предложении переехать из Астрахани в Оренбург. Для переезда необходимо было ее мужу, Петру Осиповичу Кистеру, добиться соответствующего перевода. Но начальство П. О. Кистера требовало человека взамен ему. В. И. Даль писал:
