Русский иностранец Владимир Даль полностью

«Имею честь поздравить: прибыл казак, 4-го марта в 8 часов утра. Такой же молодец, как и Ленька, который зовет его: “мой баць”; т. е. мой братец. Жена совсем здорова.

Сперва о деле: если Кистер еще у вас, то скажи ему вот что: Перовский, вопреки просьбе моей и сам от себя, представляет, чтобы Кистера перевели сюда в Оренбург на то же самое место, которое он занимает пока в Астрахани; об этом я ничего не знал, а услышал от него, когда уже дело было сделано. <…> …отказали; на это уже Перовский писал, с сегодняшнею почтою, и просил, чтобы его перевели по артиллерии или по армии, и дали ему по особым поручениям. Это и должно вскоре последовать. Когда Кистер будет сам здесь, то может занять первую вакансию, их и теперь уже немало, так что, кажется, место найдется. Это всё, что я знаю, и, уполномочен будучи самим Кистером, дал на это свое согласие.

Ширяев (московский издатель. – Е. Н.) на письмо мое не отвечал ничего; или ему некогда, или он одумался. Шиловского очень помню и люблю; не понимаю только, чего он от меня хочет в отношении ботаническом – я очень плохой ботаник и этим теперь не занимаюсь вовсе. Если придет к вам – кланяйся; он добрый малый <…>

“Георгий Храбрый”, сказка моя, напечатана в “Библиотеке”, но опять с такими исправлениями, что они меня вывели из терпения; я написал к Смирдину и требую, чтобы он отдал все рукописи мои и не печатал бы ничего моего в “Библиотеке”. Сенковский этот подлый, самолюбивый и нахальный человек, который оседлал теперь Смирдина и делает что хочет.

Я написал, по поручению начальства, “Памятную книжку для казачьих войск”. Я очень любопытен, как это получилось и как ее примут. Это народная книжка, написанная простым языком, в которой излагаются все правила и обязанности казака.

Жена, подле которой я сижу и пишу, кланяется; она весела и здорова; ей уже гораздо лучше, чем в первый раз, хотя и тогда было недурно.

Между тем надо кой-куда сходить за делом и за бездельем – а все-таки надо – и время уйдет; пора кончать. Прощай…