— Виски придумали шотландцы, — ответил я машинально. Моё внимание целиком поглощали улицы, по которым мы ехали, знакомые места, дома, деревья. Я больше года не был в Париже и сейчас вновь, уже в который раз, убеждался в его неизменности. Время не меняло этот город, и смена одних рекламных плакатов на другие не имела никакого значения, тем более что точно такая же реклама висела в Лондоне, Вене, Москве. Прежними оставались дома, номера автобусов, названия улиц и кафе, люди, идущие по тротуарам, их лица. Я помнил запах кондитерской на углу rue Racine и был уверен в том, что сегодня в ней продают точно такие же круассаны, что и год, два, десять лет назад. Это был мой город, и я каждый раз влюблялся в него с первого взгляда, хотя нашему роману было уже очень много лет.
— Шотландцы, англичане, какая разница, — разглагольствовал между тем Франсуа, словно штопор вкручивая свой «Пежо» в узкую щель между автобусом и синим «Фиатом», — если всё, на что они способны, это пить своё пиво и горланить на стадионах, хотя сами и в футбол играть не умеют.
— Сколько человек в вашем отделе? — спросил я, чтобы хоть как-то укротить этот могучий поток сознания.
— Семь, — быстро ответил француз. — Если не считать шефа. Но двоих сейчас нет в Париже, так что пока нас пятеро.
— Скажите, Франсуа, как вы меня узнали? — поинтересовался я.
— Ваша фотография уже два дня лежит на моём столе, — засмеялся он. — Когда шеф объявил, что к нашей операции подключаются англичане, все очень расстроились. Обидно, ты делаешь всю грязную работу, а за сливками приходят другие. Правда, потом мы узнали, что вы француз, и это немного утешило ребят.
— Вы считаете, что вся грязная работа уже сделана?
— Я не знаю, что скажет вам шеф, — ответил Франсуа, устремляясь к тротуару, где между двумя запаркованными машинами оставался почти несуществующий промежуток. — Но если хотите знать моё мнение — операцию можно заканчивать хоть сегодня.
— Забавно, — повторил я любимую фразу господина Эвера и для полноты картины даже почесал нос. Такуан говорил, что заблуждение и просветление идут вместе. Но заблуждение становится просветлением лишь тогда, когда человек осознаёт их единство. Похоже, что момент истины был назначен на сегодняшний вечер.
Группа французской контрразведки, занимавшаяся делом Абу аль-Хауля, размещалась в офисе фирмы «Pascal Dufour Immobilier» и теоретически должна была вовсю торговать недвижимостью. За бронированной дверью действительно обнаружилось помещение, увешанное фотографиями различных домов, домиков и квартир. Помимо изображений были также макеты, стол, пара кресел, компьютер, факс, телефон, настольная лампа и секретарша. Именно в такой последовательности, потому что поначалу мне показалось, что в комнате никого нет. Лишь когда Франсуа удивил меня, собираясь целоваться, как мне показалось, с компьютером, я заметил миниатюрное существо, сидевшее за столом. Рост — полтора метра плюс каблуки, очки — минус сто, судя по толщине стёкол; возраст — от пятнадцати и до сорока пяти включительно. Очень приятный, глубокий голос. Имя девушки — Мария-Луиза. Профессия — автоответчик. Она же открыла нам следующую бронированную дверь, за которой и обнаружилось то, ради чего затевался весь этот маскарад, — рабочее помещение группы DST-2F.
— Ещё кофе? — Радушный хозяин, месье Клод Лагард, имевший чин майора и родившийся в Бордо, что автоматически делало нас «земляками», мог выпить очень много кофе. За те два с половиной часа, которые мы провели в его кабинете, эта чашка была уже восьмой. Я отрицательно покачал головой. Пять чашек кофе, выпитые мною до того, согласно булькнули, отказываясь принимать к себе шестую.
— Тогда продолжим, — бодро сказал месье Лагард. — Теперь вы представляете общий круг задач, которые стоят перед нашим отделом. Думаю…
— Прошу прощения, месье Лагард, — прервал я его, пытаясь сохранить на лице заинтересованное выражение, — если вы не возражаете…
— О да, разумеется. Это в конце коридора, последняя дверь.
Закрыв за собой дверь туалета и делая своё дело, я тихим шёпотом изрыгал всё проклятия, которые существовали в известных мне языках, и в конце концов скатился на классический русский мат. Последние полтора часа формулировать свои мысли с помощью какой-либо иной лексики я был просто не в силах. Месье Лагард оказался совершеннейшим, законченным кретином. Если его группа и смогла добиться каких-то успехов, то произошло это явно вопреки стараниям руководителя. Изложив в первой части нашего разговора своё мнение о продукции Шато-Марго, этот знаток бордоских вин перешёл к обобщению задач, стоящих перед его отделом, и прочитал мне целую лекцию, посвящённую истории борьбы с исламским терроризмом, начиная, ни много ни мало, с крестовых походов. Думаю, если бы я вовремя не догадался спрятаться в туалете, я бы его уже убил. Теперь-то я понимал значение сочувствующих взглядов, которыми провожали меня сотрудники группы, когда мы с месье Лагардом входили в его кабинет.
