По инерции продолжая надувать щёки, я уже прекрасно понимал, что выбора у меня, в сущности, нет. Так называемые «неопровержимые улики» могли сработать лишь в одном случае — если я чистосердечно признаю свою вину, а во время судебного заседания буду молча плакать и время от времени просить прощения у присяжных. Да при этом ещё адвокат должен оказаться полным кретином. Только тогда у прокурора появится малюсенький шанс засадить меня лет на пятнадцать. Ситуация абсурдная, и мистер Хампти понимал это не хуже меня. Если я соглашаюсь участвовать в подобном фарсе, из меня вытягивают всю информацию, обещая в итоге посадить как убийцу О’Каллагэна и молочника, «позабыв» о событиях 1990 года. Вместо этого коллеги мистера Хампти аккуратно зальют меня бетоном, а получившийся кубик утопят в море, раз и навсегда покончив с проблемой по имени Андре Дюпре. Если же я отказываюсь — меня выжимают безо всяких тонкостей, не отходя от этого металлического стула, а всё, что останется в результате этой беседы от моего здорового мужского организма, опять-таки прямым ходом отправится в море. Отпускать меня после этих шуток с электричеством было бы просто глупо. Спрашивается — между чем и чем должен я выбирать? Смешные люди, право слово. Если я расскажу им, кем являюсь на самом деле, эти Хампти-Дампти с перепугу прикончат меня прямо сейчас. Самым разумным мне виделось следующее — плюнуть в лицо мистеру Хампти и спокойно начинать готовиться к смерти. По крайней мере это был бы выбор, достойный самурая. Но увы, маленький гайдзин внутри меня был пока ещё полон сил и всерьёз собирался помучиться.
Насмешливо взглянув на меня, мистер Хампти поинтересовался:
— Вам нужны доказательства? Извольте. Мы знаем, что в 1990 году вы участвовали в подготовке как минимум трёх террористических актов и были инструктором боевиков ИРА. Есть свидетели, есть оперативные данные. Есть ваши фотографии, наконец! Вот, полюбуйтесь, — он бросил мне на колени несколько фотокарточек. Качество снимков оставляло желать лучшего, но узнать самого себя было нетрудно. Вот я иду по улице. Сажусь в машину. А вот ваш покорный слуга в компании какой-то блондинки. Грудь у неё такая… выдающаяся. А лица не помню. Хотя нет, позвольте! Это же та самая немецкая «коллега»! Как же, помню… Славно покувыркались.
Нужно признать, что девять лет назад я выглядел моложе лет на девять. Волосы носил не в пример длиннее. И шрама на правой щеке тогда ещё не было. Его я заработал позже, в Азербайджане, во время той неудачной операции в Баку, когда нас подставили собственные руководители. «Руками-водители», мать их за ногу…
— Узнаёте? — напомнил о себе «костюм».
— Кого?
— Себя, Дюпре, себя, — сердито рявкнул он. — Эти фотографии были сделаны в 1990 году, в Белфасте.
— Вы можете смеяться, уважаемый, но я никогда не был в Северной Ирландии, а уж тем более в Белфасте. Хотя должен признать, что этот парень, — тут я кивнул на фотографии, — чертовски на меня похож. Просто одно лицо. Может быть, какой-то дальний родственник? Причуды крови, знаете ли…
— Вы там были, Дюпре, равно как был там и О’Каллагэн. Но в отличие от вас он сумел осознать свои заблуждения и в результате оказал правосудию неоценимую помощь. А вы его сегодня за это убили, помните?
— Это вы судье будете рассказывать, — холодно парировал я. — Не нужно делать из меня идиота. Хотите договориться — предлагайте условия. Нечего предложить — зовите своих костоломов. Как человек, проживший большую и неинтересную жизнь, я вам прямо скажу — плевать я на вас хотел. Мне терять нечего.
— Хотите кофе? — неожиданно предложил он.
— Не хочу, — угрюмо ответил я. — Хочу воды. Только не ведро, а стакан.
Он поднёс к моим губам стакан с водой и терпеливо дожидался, пока я не напьюсь.
— Сигарету?
— Нет.
— Как хотите. Давайте начнём ещё раз? Вы были в Белфасте в 1990 году, это бесспорно. Ваше появление странным образом совпало с резким увеличением хорошо спланированных акций ВИРА, при этом техническая оснащённость «времяков» заметно улучшилась. Это два. В-третьих: насколько нам известно, вы поселились в Брайтоне около двух лет назад. Приобрели дом в центре города, а это требует немалых средств. Живёте на широкую ногу, ни в чём себе не отказываете. Я просмотрел список ваших покупок за последние полгода — получается весьма кругленькая сумма, а ведь у вас нет постоянного источника дохода?
— Я живу на проценты с капитала.
— Вот мы и подошли к самому главному. У меня есть все основания полагать, что вы, мистер Дюпре, являетесь одним из казначеев ВИРА и снабжаете деньгами самые радикальные группы, до сих пор не отказавшиеся от террора. Что вы на это скажете?
— Вздор, — я пожал плечами. — Вы безумны, как Мартовский заяц. Я не имею ни малейшего отношения к ИРА, а этот ваш О’Каллагэн был таким же сумасшедшим, как и вы.
— Не исключено, — радостно согласился со мной мистер Хампти. — Он столько лет прятался, что вполне мог свихнуться на этой почве. Но не настолько, чтобы не узнать бывшего соратника по борьбе, встретив его случайно в пабе.
— Случайно?
