— Ничего не стану говорить, — объявил ливиец, легонько хлопая ладонью по столу. — У меня сегодня праздник! Я встретил старого друга, которого считал мёртвым! Раз в жизни такое бывает. Сейчас поедем ко мне, будем кушать, веселиться, любить женщин. Жизнь одна, и мужчина не должен тратить её мгновения на разговоры!
Это настроение, и прежде частенько навещавшее Абдаллаха, было мне хорошо знакомо. Обычно всё ограничивалось ночным загулом, но так было в Ливии, где за употребление алкоголя запросто можно лишиться головы и где Абдаллаха выручали лишь его высокий пост и тщательная конспирация. Чем всё могло закончиться в Лондоне, в условиях разгула демократии, страшно было даже представить. Видимо, я настолько серьёзно воспринял слова Абдаллаха, что он легко сумел заметить мой испуг. От души расхохотавшись, ливиец уже двумя ладонями прихлопнул по столу:
— Не надо бояться, Андре! — И, внезапно посерьёзнев, тихо добавил: — Я приглашаю тебя в свой дом. Ты же знаешь, отказывать арабу в таких случаях нельзя. Наживёшь смертельного врага. А нам и так есть о чём вспомнить.
Последние слова были сказаны уже абсолютно серьёзно. В них не было угрозы, но… На мгновение в глазах Абдаллаха плеснула холодная ярость, в которой смешались давняя обида, боль, отголоски прежней ненависти. Он уже простил меня, но это прощение я ещё должен был заслужить.
— Я принимаю твоё приглашение, — кротко сказал я.
И глаза Абдаллаха вновь стали прежними.
Как обычно, я совсем позабыл о некоторых обстоятельствах, которые сами не преминули напомнить о себе. Едва мы успели покинуть ресторан и оказались на улице, как нас окружило двойное кольцо крепких молодых людей. И если во вторых рядах явно доминировали смуглые и черноусые крепыши, то внутренний круг образовывали «лица европейской национальности». Охранники были возбуждены, и конфликт мог разгореться в любую секунду.
— Что здесь происходит? — лениво поинтересовался Рихо, выглянувший из бокового окна припаркованного рядом «Мерседеса». — Откуда эти верблюжатники?
Правые руки ближайших к нему «верблюжатников» как по команде нырнули под пиджаки, нащупывая там «последний аргумент» в давнем споре кочевников и земледельцев. Остальные ливийцы со свирепыми гримасами двинулись к нам. В ответ моя охрана уплотнила ряды, а в машине Рихо опустилось ещё одно стекло, и оттуда недвусмысленно выглянуло дуло автоматической винтовки. Пряча усмешку в усах, Абдаллах что-то резко приказал своим телохранителям, и те медленно отступили, бросая на соперников свирепые взгляды. Рихо демонстративно зевнул, и я подумал, что Дмитриев был не так уж далёк от истины, когда предупреждал эстонца о возможных последствиях его националистических выпадов.
— И долго мы будем так стоять? — спросил я, обращаясь к проезжающему мимо автомобилю.
— Если хочешь, можешь ехать в своей машине, — предложил Абдаллах, смерив презрительным взглядом Рихо. — Там тебе будет удобнее.
— Пожалуй, — согласился я. — Мы поедем за тобой, так что прикажи водителю не торопиться.
— Какому водителю? — удивился Абдаллах, и, проследив за его взглядом, я заметил притаившийся чуть поодаль ярко-зелёный «Ламборджини-диабло». — Езжайте следом за «Роллс-Ройсом», в нём поедет моя охрана.
И демонстративно повернувшись спиной к Рихо (если учесть, что эстонец в этот момент сидел в машине, легко понять, какая именно часть тела ливийца предстала взору Рихо Арвовича), Абдаллах обменялся со своей охраной несколькими словами по-арабски и, улыбнувшись мне, не торопясь двинулся к зелёному чуду итальянской техники. Проводив его завистливым взглядом, я кивнул охраннику, предупредительно распахнувшему передо мной дверцу, и со вздохом полез в чрево бронированного «Мерседеса».
— Может, соблаговолишь объяснить, откуда взялись эти дети пустыни, и куда ты собираешься с ними ехать? — предельно вежливо поинтересовался Рихо, убирая в кобуру пистолет, который всё это время был у него в руке. — Для визита в зоопарк сейчас уже довольно поздно.
Обычно я легко сносил весьма назойливую опеку, которой окружал меня господин Эвер, но сейчас был явно не тот случай.
— Если ты хочешь стать мне родной матерью, то для начала есть смысл попрактиковаться в кормлении грудью, — отрезал я по-русски, не желая травмировать психику водителя. — Либо ты заткнёшься и перестанешь мне мешать, либо можешь смело выматываться из машины.
— Куррат райск, — выдохнул в изумлении Рихо. — Но это же
— Тем более, — отбросив логику, решительно ответил я.
Само собой разумеется, Абдаллах владел домом не где-нибудь, а именно на Хай Кенсингтон. Я был бы удивлён, если бы оказалось, что гордый сын арабского народа нашёл приют в таких районах, как Холборн или, не дай бог, Брикстон. Уже давно поговаривали, что даже чопорный Челси не избежал общей участи, и ныне там запросто можно встретить и «новых русских», и не меняющихся с годами арабских шейхов. А ведь ещё не так давно при появлении подобных персонажей в числе домовладельцев вся улица, которую постигла эта беда, неминуемо утрачивала свой престиж в глазах англичан.
