— Это — служебный, — быстро ответила Жюли. — Номер известен только сотрудникам отдела. Ты — старший группы. Ответь.
Какого хрена я — старший… тут я вспомнил, где слышал мелодию, показавшуюся мне такой знакомой. Это был марш Иностранного легиона. Очень странный выбор, и весьма редкий. Я взял из рук Жюли трубку и в следующую секунду услышал раздражённый голос Дормана:
— Дюпре? Это Дорман. Мне только что звонили из управления. Пришло указание с самого верха — всё отменяется. Вы слышите меня? Немедленно, сейчас же уходите! Дюпре?
— Извините, месье, но я совершенно ничего не слышу, — спокойно ответил я. — Попробуйте перезвонить.
С расширившимися от изумления глазами Жюли наблюдала за чёрным тельцем телефона, стремительно падающим на асфальт. На всякий случай я вдобавок раздавил его каблуком. В ярком свете фонарей по-детски удивленное и обиженное лицо Жюли выглядело просто прелестно. Прижав палец к губам, я молча указал на микрофон, закреплённый за лацканом её пиджачка, и сокрушённо заявил:
— Надо же — уронил телефон. Простите, Жюли. Честное слово, я куплю вам новый.
— Мне показалось или недавно мы перешли на «ты»? — заметила она и, прикрыв микрофон ладошкой, спросила одними губами: — Ты уверен, что мы всё делаем правильно?
— Что может быть правильней, чем провести вечер в обществе прекрасной девушки? — ответил я рассудительно, распахивая дверь перед ней и пропуская Жюли вперёд.
Бар назывался «Эклектика» и полностью оправдывал своё название. По углам зала размещалось целых три стойки — классическая деревянная, модерновая металлическая и каменная, со впечатляющей достоверностью стилизованная под гранитную глыбу. За этой, последней, стойкой стояла девица, небрежно обёрнутая медвежьей шкурой, а по соседству почти обнажённый волосатый «самец» на примитивном костре жарил куски мяса, насадив их на деревянные прутья. Столы, стулья, посуда представляли собой полнейшую мешанину разнообразнейших стилей и направлений. Осветительное оборудование было представлено не менее широко, начиная с программируемой системы фонарей, разбросанных по всему залу, и заканчивая пылающим очагом и свечами, с трогательной наивностью мерцающими на одном из столиков. Впрочем, об ужине при свечах, который я обещал Жюли, в данной ситуации лучше было даже и не заикаться. Мельком взглянув на меню, написанное мелом на доске при входе, я лишний раз в этом убедился. Выпивка одинакова всегда и везде, но кушать тут не стоило в любом случае. Опасно не только для жизни, но и для кошелька. Салаты в этом заведении стоили от сотни долларов. Для сравнения — салат с ромейном и кукурузной заправкой, маслинами и козьим сыром в ресторане «Максим» стоил примерно столько же, но между баром и рестораном была колоссальная разница. «Максим», по крайней мере, гарантировал качество. Однако, несмотря на запредельно высокие даже для Парижа цены, в большом, причудливо оформленном зале было не протолкнуться. На углублённой в пол (не приподнятой, а именно опущенной метра на полтора ниже уровня пола) эстраде затейливо музицировали пять или шесть странного вида личностей. Множество людей с бокалами, рюмками и стаканами в руках оживлённо перемещались между тремя барными стойками, все столики были заняты, и почти за каждым из них сидело не два-три, а по восемь — десять человек, шумно общавшихся между собой. Средний возраст посетителей бара колебался между двадцатью пятью и сорока годами, хотя изредка встречались представители предыдущих и последующих поколений. Словом, местечко было модное, шумное и оживлённое.
— Нужно попытаться найти место. «Наша» компания сидит возле каменной стойки, — сообщила Жюли, окинув зал быстрым взглядом. — У постоянных посетителей здесь свои столики, правда, стоит это недёшево.
— А мы — постоянные посетители? — поинтересовался я. Жюли засмеялась.
— Английский юмор? Ты полагаешь, что Департамент способен оплачивать столик в баре стоимостью пять тысяч в месяц? Ха! Ты же видел Лагарда…
— Пожалуй, — согласился я уже на ходу, пересекая дорогу человеку в бархатном камзоле и оранжевых лосинах и стремительно увлекая за собой Жюли. Судя по пластиковой карточке, приколотой к лацкану его камзола, этот юноша являлся чем-то вроде метрдотеля. Заступив ему путь и минуя обычные формальности, я сразу же перешёл к самой сути:
— Месье, мне нужен столик. Желательно возле очага. Увы, я забыл его заказать.
Опешив от такого нахальства, юноша негодующе фыркнул:
— Вы сошли с ума, месье? Взгляните вокруг! У нас огромная очередь из желающих, все столики расписаны на три недели вперёд…
Демонстративно вытащив из кармана несколько пятисотфранковых купюр, я молча отсчитал четыре и вложил их в расшитый золотом камзольный карман. На полуслове прервав гневную тираду, юноша картинным жестом поправил кружевной воротник и учтиво предложил:
— Следуйте за мной, месье. Вам чрезвычайно повезло. Один из постоянных клиентов отказался от заказанного столика и…
