– В смутные времена работается сложнее? Легче? Сложные вопросы, которые вызывают напряжение в обществе и вряд ли обретут ответы в результате «майдана», творчество стимулируют или отвлекают и раздражают?
– Естественно, отвлекают и раздражают. Никакого стимула в смуте нет. Стимул есть в благодати, спокойствии. Пушкин однажды заметил, что «есть упоение в бою и бездны мрачной на краю». Я не люблю такого «упоения», не ищу и не жажду. В толпе же – только страсти и беснования. Творчески работать в условиях общественного психоза затруднительно. Особенно когда этому психозу раз за разом подвергаются твои коллеги и даже друзья. Русские произведения, написанные в страшные, смутные дни, – это в основном публицистика: тот же Бунин с «Окаянными днями», дневники Пришвина с острыми социальными и политическими вопросами – писателя, которого мы знаем совсем с другой стороны. Такие же острые, нелегкие раздумья того же периода есть у Горького, художника Нестерова и у многих других.
– «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!.. Не будь тебя – как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома», – сказал Тургенев. Вам помогает? Как и в чем?
– Русский язык – часть моей сущности. Язык – это одна из ипостасей Отечества. Будучи литератором, воспринимаю это вполне остро. Но язык важен и для человека нелитературного. Язык является составляющей частью духовности, самоидентификации личности и общества. «Язык мой – дух мой» – так называлась моя статья в харьковской газете лет пятнадцать назад. И это выбор, идущий еще от матери, может, и от прасознания.
– Уистен Хью Оден сказал в интервью: «У поэта есть только один долг перед государством – задавать пример правильного использования родного, повсеместно искажаемого языка. Физическую силу приходится применять, когда слова теряют свое значение». Согласны? Не потому ли не все ладно в нашем государстве, что языковая проблема стоит острейшим образом?
– Искаженный, помраченный язык – свидетельство и результат неправильной мысли, искаженного дела. И отсюда – весь деструктив окружающей нас жизни. Мы активно усвоили ложную идеологию разброда, разрухи, начавшихся с 1991 года. И мы видим деструктив уже более двух десятилетий украинской нэзалэжности. Практически непрекращающаяся смута и вот теперь усиление хаоса, нарастание социальной, духовной энтропии. В результате, если говорить об экономике, о средних зарплатах и пенсиях, Украина живет как минимум в три раза хуже России. Но главное – духовное помрачение, формирование и нарастание ксенофобии, ломка цивилизационных завоеваний тысячелетия.
А долг поэта – это сложная тема. Не знаю, кому и что должен поэт. Любимому государству, Отечеству он что-то должен как гражданин. Но тому украинскому лжегосударству, которое строится сейчас как антирусский проект, лично я ничего не собираюсь быть должен. Для меня истина такова: чем быстрее антирусский проект, то есть Украина как не-Россия, закончится, тем лучше для всего населения. Нынешняя политическая доктрина Украины есть ложь о русском человеке.
Если говорить о функции поэта, то она определяется не им самим. Он скорее инструмент. Его дар является поручением. Даже сочиняя трагические произведения, поэт гармонизирует мир. А гармония, Красота – одна из Господних ипостасей. В этом смысле поэт есть функция, в этом внутреннее долженствование для него – создавать красивое, и, быть может, прекрасное. Даже если он говорит языком, включающим разные лексические уровни, разные стили. Пушкин уверял, что нет слов плохих, а есть неправильное их употребление. Могут быть разные слои – от базарного до высокого, архаического, который используется у нас в церковных службах, но литератору нужно суметь их симфонически соединить.
