Василий Лисунов – двоюродный дядя моей мамы, моим детям двоюродный прадед, – пережил полтора года в оккупированном Харькове, в документах Министерства обороны официально указан год его рождения как 1925-й (а в иных наградных листах, совсем ошибочно, 1923-й). Его старшая сестра Серафима считала, что Вася попал на фронт чуть ли не шестнадцатилетним, а генерал Драгунский, о котором скажу ниже, считает Лисунова семнадцатилетним в день его гибели.
Место призыва указано как Краснозаводский РВК, Украинская ССР, г. Харьков, 3 или 11 марта 1943 г. Воевал молодой харьковец на 1-м Украинском фронте, похоронен (первичное захоронение, как говорит Минобороны): Германия, Бранденбург, округ Потсдам, район Потсдам, с. Руссдорф, Самантен вег, 19, ряд 3, могила 28; генерал Драгунский в мемуарах указывает, что в Трептове.
Гвардии ефрейтор, разведчик. Феерически (других слов не подберешь, посмотрев на даты награждений) отважный парень, получивший немало наград. Последняя, орден Славы I степени, выписана посмертно 27 июня 1945-го. То есть 18-летний (!) мальчишка посмертно стал полным кавалером ордена Славы.
Дважды Герой Советского Союза генерал-полковник танковых войск Давид Абрамович Драгунский (1910–1992), участник Парада Победы 24 июня 1945 г. в составе сводного полка 1-го Украинского фронта (этот полк на Красной площади возглавлял командующий фронтом маршал И.С. Конев), в своих воспоминаниях «В конце войны», опубликованных в журнале «Новый мир» (№ 2–3, 1968), несколько раз, ошибаясь в имени, вспоминает «любимца танковой бригады Виктора Лисунова», называет его «одним из трех добровольцев-харьковчан» – вместе с Сашей Тындой и Василием Зайцевым. На с. 148–150 в № 3 подробно описывает эпизод с гибелью героя и вспоминает, как Лисунов с двумя друзьями попал в 1943-м к нему в бригаду.
Ошибка в имени моего героя была исправлена потом в книжной версии мемуаров. Я благодарен Давиду Абрамовичу также за то, что он изыскал в архивах и поместил в книге фотографию Василия Лисунова (в моем семейном архиве фото, увы, не было). Судя по наградному «иконостасу» на груди у Василия, снимок этот сделан после 1 февраля 1945 г., может быть, и в день получения «второй Славы».
Цитирую по книге «Годы в броне» (М.: Воениздат, 1983) фрагмент воспоминаний генерала Драгунского из главы «Тельтов-канал» (текст в книге на с. 295–298), а выделенный фрагмент, не вошедший в книгу, но имеющийся в журнале, даю курсивом:
«На площади у трехэтажного дома, выходящего окнами на главную улицу, по которой недавно прошли батальоны, суетились люди. Подъехав на своем танке, я увидел сутулую фигуру лейтенанта-разведчика Серажимова. Обросшее черной щетиной лицо показалось мне осунувшимся. Густые, сросшиеся брови нависли над глазами.
Я спрыгнул с танка и подошел к лейтенанту:
– Что случилось? Почему отстали от Гулеватого и Старухина?
Сумрачный, неразговорчивый лейтенант показал рукой на двор, и мы молча пошли за ним. Прошли садик, опустились в полуподвал, где была установлена зенитная пушка, и тут глазам открылась поразившая нас картина: на полу подвала мы увидели трупы четырех гитлеровских солдат – орудийный расчет в полном составе, а на казенной части орудия ничком лежал мертвый боец бригады комсомолец Василий Лисунов, вцепившийся в горло фашистскому офицеру. С трудом разжали мы его пальцы, отбросили в сторону гитлеровца и вынесли на улицу тело отважного разведчика.
– Почему Лисунов попал в подвал? Как он проник туда? – спросил я Серажимова.
Усталыми от бессонницы глазами лейтенант с тоской посмотрел на меня:
– Василий попросил разрешения садами пробраться с тыла в этот подвал, чтобы заставить замолчать немецкое орудие. Я ему, товарищ комбриг, разрешил. Иначе не мог. Зенитка подбила два танка, перехватила центральную магистраль и могла наделать много бед. С моего разрешения Лисунов пополз выполнять задачу. Минут через десять пушка перестала стрелять. Я услышал из подвала крики «Хальт!», а потом началась автоматная стрельба, взрывы. После мы увидели, как ствол орудия подскочил кверху. Раздался пистолетный выстрел, и всё умолкло. – Серажимов вздохнул и виноватым голосом продолжал: – Мы опоздали всего на несколько минут. Тут большая моя вина. Мог же послать с ним Тынду, Головина, Гаврилко. Все они был под рукой. Да я вот не додумался… А когда спохватился, было уже поздно.
Я не стал упрекать лейтенанта. В бою не всегда бывает так, как хочется, не всегда можно обдумать каждый свой шаг и поступок. Главное было сделано, хотя и дорогой ценой. Я только с болью сказал:
– Василий Лисунов ценою жизни открыл путь бригаде.
Этими словами я хотел успокоить и себя, и командира взвода разведчиков. Всем сердцем я сочувствовал лейтенанту. Гибель Василия Лисунова, семнадцатилетнего комсомольца, любимца бригады, была для всех очень чувствительной утратой.
Мысли вернули меня к тому дню, когда я впервые встретил этого парня.
