Всю форму они покупали сами. Обувь тоже. Сухпаи не едят – их есть невозможно. Бухают как в аду, притом все. Коменданты и старшие по званию отнимают водку, поэтому бойцы покупают сразу 3–4 бутылки и запускают «фуфырь-мальца», который намеренно палится, у него всё отнимают, и руководство нажирается за 20 минут. Потом проходит группа с бухлом для «пацанов».
Пьют водку так: 3 части водки, 2 части газированной минералки. Чтоб экономить. С одного-двух стаканов – ты в г. но.
Подробностей всяких много, есть такие, что жутко даже представить».
В мае 2015-го в Петербурге на конференции РИСИ «по Украине» (Российский институт стратегических исследований при Президенте РФ) при опросе экспертов «выйдут ли жители Украины с протестами в случае ухудшения экономической и т. д. ситуации» я, будучи в ряду опрашиваемых, запальчиво ответил, что ни в коем случае, а будут молчаливо вымирать.
Сегодня ночью умер (в больнице, болел последние несколько месяцев) мой сосед по харьковскому тамбуру на нашем этаже Игорь Прокопкин, немногим старше 50, отец пятерых детей, мы с этой семьей (детей тогда у них не было) вселились в соседние квартиры в новый дом весной 1989 г. Мне сообщают, что умер он только потому, что не было денег на лекарства.
А утром у трёх подъездов из пяти стояли автомобили скорой помощи.
Сегодня же к вечеру на нашей улице Кривомазова на пятнадцатиградусном морозе стоял на коленях мужчина, державший перед собой картонку: «Помогите, сын умирает!»
Во имя Пушкина резать людей невозможно, а во имя Шевченки – очень даже.
Пожалуй, здесь кроется весь цивилизационный подвох и все (многие) ответы на наши сегодняшние вопросы об Украине.
И именно на этот подлог обращает внимание И. Бродский в последней строфе своего эпохального сочинения 1992 г. «На независимость Украины»:
Лидия Чуковская писала об отношении Ахматовой к Кобзарю:
«Опять почему-то вернулись к Киеву, и я спросила, любит ли она Шевченко.
– Нет. У меня в Киеве была очень тяжелая жизнь, и я страну ту не полюбила и язык… «Мамо», «ходимо», – она поморщилась, – не люблю.
Меня взорвало это пренебрежение.
– Но Шевченко ведь поэт ростом с Мицкевича! – сказала я.
Она не ответила».
Кто-то весьма адекватный пишет в сети: «Ахматова здесь просто прекрасна. «Она поморщилась». Как будто учуяла рядом запах перегара и чеснока».
Прозорливец Бунин, ещё не знавший ничего о живодёре Бандере, в детстве истязавшем кошек, пишет в «Окаянных днях»:
«Дыбенко… Чехов однажды сказал мне: «Вот чудесная фамилия для матроса: Кошкодавленко».
Дыбенко стоит Кошкодавленки».
Вампирическое:
«Украинец – это русский, укушенный поляком».
Повторю свою фразу, которую «Литгазета» вынесла в заголовок интервью со мной в сентябре 2014-го, – «Они свихнулись окончательно».
С известным киевским актёром Талашко я был в Хабаровске в жюри кинофестиваля «Золотой витязь» в мае 2013-го, то есть за полгода до начала «евромайдана». В первый же вечер, поздно, после губернаторского банкетища, он пригласил меня и двоих украинских актёров к себе в номер, где угощал классным самогоном и умопомрачительным салом. Но и там я был для них чужеватым, харьковцем. Они втроем всё терзались и меня пытали вопросом: отчего на Украине всё так «через ж…», неизменно и неизбежно?
Теперь Талашко поддерживает бандеровцев.
Пишет мой друг из оккупированной бывшей Украины:
«Психологически тяжело. Живёшь – как в сумасшедшем доме, где половина пациентов реально идиоты, а остальных нормальных насильно держат за идиотов.
Спасает, что контакты с умалишёнными ограничены до минимума, а нормальных достаточно много».
Князь Aндрей Kурбский: «Смотри, Ваня, как люди живут. Давай и мы будем, как Европа жить!»
Царь Иоанн Васильевич: «Ты, бл*дин сын, мне на Европу указываешь? А Россия не Европа. Россия есть Израиль!»
(Из переписки Грозного с Курбским.)
Этот тезис потом аукнется в реплике австрийского поэта Рильке, что все страны граничат друг с другом и лишь Россия граничит с Небом.
Алексей Степанович Хомяков: «Если бы мир славянский был каким-нибудь землетрясением поглощён, Европа и не охнула бы. Всё сочувствие, ею нам изредка оказываемое, есть или чистое лицемерие, или следствие каких-нибудь своекорыстных видов. Безумны те из наших братьев, которые ищут сочувствие вне нас».
