Известны и любимы были в России записи паломников о посещении Палестины, например, известный рассказ о посещении «святых мест» церковного деятеля и дипломата Арсения Суханова – «Проскинитарий» 1649–1653 гг. Из путевых впечателений пользовались известностью записи купца Афанасия Никитина «Хожение за три моря» с 1466 по 1472 г., который побывал в Индии, где прожил три года, и купца Федора Котова, отвозившеего товары из государевой казны в Персию в 1623–1624 гг.
Однако сколько нибудь массового характера такие поездки не имели, да и позволить себе такие путешествия могли только очень немногие. Это зависело не только от имущественного положения, наличия или отсутствия свободных средcтв, но и от властей, которые отнюдь не всегда были благорасположены к намерениям своих подданных увидеть мир за границами отечества, что могло изменить их взгляды на положение дел на любимой родине. Как правило, возможность уехать из России, не то что навсегда, а даже на короткое время, зависела от разрешения высших властей, и весьма часто непосредственно от самодержца. А он (или она) очень неохотно давал такое разрешение – нечего их баловать.
Традиционная политика правительства, начиная со времен великих князей, царей и императоров, заключалась прежде всего в возведении железного занавеса, отгораживания от европейской культуры, происходящая от смертельной боязни потерять свою власть над мыслями подданных.
Отсюда и малое знание московитов о европейских и иных странах. Если о Московском государстве мы имеем многочисленные сочинения иностранцев с XVI столетия – Герберштейна, Олеария, Горсея, Рейтенфельса, Таннера и др., то о Западной Европе у нас есть только, по сути дела, мало кому известные суховатые отчеты наших посланников, выезжавших по отдельным поручениям великих князей или царей (где, правда, можно встретить любопытные вкрапления личных впечатлений: редким примером, скажем, могут служить записи Шереметева «Похождение в Малтийский остров боярина Бориса Петровича Шереметева 1697 Июня 22–10 февраля 1699»). Это так называемые статейные списки, хранящиеся в архивах и опубликованные сравнительно недавно.
Как рассказывал бывший подьячий Посольского приказа Григорий Котошихин, бежавший на Запад, в России «понеже для науки и обычая в ыные государства детей своих не посылают, страшась того: узнав тамошних государств веры и обычаи, и волность благую, начали б свою веру отменить, и приставать к иным, и о возвращении к домом своим и к сродичам никакого бы попечения не имели и не мыслили»[255].
А вот с теми, кто своим умыслом дерзнет сам поехать или послать сына своего в другое государство «без ведомости, не бив челом государю, и такому б человеку за такое дело поставлено было в-ызмену, и вотчины и поместья и животы взяты б были на царя; и ежели б кто сам поехал, а после его осталися сродственники, и их бы пытали, не ведали ль они мысли сродственника своего; или б кто послал сына, или брата, или племянника, и его потомуж пытали б, для чего он послал в ыное государство…»[256] (как это знакомо даже моему поколению: глава семьи покидал СССР, а отвечали его жена, дети, родители и родные…).
Как писал в книге «О государстве Русском» английский дипломат Джайлс Флетчер, побывавший в Москве в 80-е годы XVI в., «Правление у них чисто тираническое: все его действия клонятся к пользе и выгодам одного Царя и, сверх того, самым явным и варварским образом». Флетчер справедливо подметил, что правители стремились отгородить русский народ от влияния западных традиций: «Что касается до их свойств и образа жизни, то они обладают хорошими умственными способностями, не имея, однако, тех средств, какие есть у других народов для развития их дарований воспитанием и наукою… Отчасти причина этому заключается в том, что образ их воспитания (чуждый всякого основательного образования и гражданственности) признается их властями самым лучшим для их государства и наиболее согласным с их образом правления, которое народ едва ли бы стал переносить, если бы он получил какое-нибудь образование и лучшее понятие о Боге, равно как и хорошее устройство. С этой целью цари уничтожают все средства к его улучшению и стараются не допускать ничего иноземного, что могло бы переменить туземные обычаи»[257].
Еще ближний боярин тишайшего царя Алексея Михайловича, руководитель Посольского приказа Афанасий Ордин-Нащокин разъяснял англичанину доктору Коллинсу: «Да что нам за дело до иноземных обычаев: их платье не по нас, а наше не по них».
