В 1875 г. Огарев переехал в Гринвич в дом неподалеку от тенистого парка, который стал любимым местом его отдыха. «Вот где я поселился, – писал Огарев. – Тихо и светло, похоже на деревню и близко к Лондону»[145].
Дом, где жил и скончался Огарев, сохранился. Он стоит поблизости от парка, на улице Эшбернам-плейс (Ashburnham Place), под номером 35. Эта небольшая улица с невысокими домами находится недалеко от железнодорожной станции «Гринвич», к югу от нее. Об этой улице он упоминал в одном из стихотворений.
Ученица П. Л. Лаврова[146] А. Баулер, побывавшая вместе со своим учителем на гринвичской квартире Огарева ранней весной 1877 г., так позднее рассказывала о этом посещении в своих воспоминаниях: «Стук классического молотка английской входной двери прозвучал четко и гулко… Горничная в беленьком фартучке, в беленьком чепчике, чистая и припомаженная, отворила дверь. В небольшой передней горел газ… В гостиной… нас встретила англичанка; но она была небольшого роста, темноволосая, менее угловатая и уверенная в манерах, чем обыкновенно бывают англичанки…» Это была Мэри Сазерленд, которая ввела гостей в кабинет. «Навстречу нам, – продолжала мемуаристка, – шел нетвердыми шагами небольшой старичок в синем, просторном пиджаке и протягивал Петру Лавровичу две дрожащие руки. Лавров представил меня…
– Очень рад, очень рад… – говорил дрожащий глухой голос, и старичок бессильно и судорожно жал мою руку. Мы все сели около большого стола, который стоял посреди комнаты… Прямо передо мною, на стене, висел большой портрет Белинского, и его лицо острое и жесткое, как из гранита высеченное, смотрело смело, в нем была мощь, вера… Как раз за Огаревым, в углу комнаты, на невысокой подставке помещался портрет Герцена в гробу…» Пока посетители оставались одни в небольшой по-английски уютной гостиной, они успели рассмотреть на ее стенах еще портреты Герцена, Грановского, Станкевича… Расставаясь со своими гостями, поэт-изгнанник дружелюбно проводил их до передней. «Еще и сейчас вижу его хрупкую фигуру, освещенную сверху газовым рожком, его неуверенный прощальный жест», – заключала А. Баулер[147].
Мэри внимательно следила за Огаревым, ухаживала за ним, вела хозяйство. Как вспоминала его давний друг Татьяна Пассек, посетившая его в июле 1873 г., «Я нашла, что он [Огарев] состарился и очень опустился; но прежняя магнитность и кротость, даже что-то юное еще сохранились в его прекрасных глазах… Вскоре прибежали к нам простодушная Мери и юноша Генри. На лицах их сияла радость, как бы при свидании со старым другом. Тотчас раскрыли двери балкона, придвинули к нему стол с чистейшей скатертью, явился кофе, сливки, хлеб. Мери заботливо хлопотала и, добродушно улыбаясь, бросала на меня ласковые взоры»[148].
Огарев посвятил своей верной подруге эти строки:
Почти двадцать лет Мэри провела рядом с Огаревым и она же проводила его в последний путь. Он скончался после того, как упал в припадке падучей болезни и сломал позвоночник. Последней его записью в дневнике было: «Сейчас видел во сне, что я вернулся в Россию и приехал домой к себе в деревню… Я проснулся совершенно довольный моим сном, а Гринвич увидал озаренным блестящим солнцем и под ясным небом, каких давно не припомню». Умер он 12 июня (31 мая) 1877 г. и был похоронен на кладбище в Гринвиче (Shooters Hill). «Место я сама выбрала на кладбище, – писала дочь Герцена Наталья, – гора и свободный, хороший вид во все стороны»[150]. Если на сохранившейся фотографии, где рядом с могилой Огарева сидит Мэри, до горизонта простирается поле, то теперь кладбище существенно, по сравнению с тем временем, заселилось, но далекие виды еще остались.
Могила у центральной аллеи, у головы могилы вертикальная стенка, на которой написано: «Nicholas Ogareff of Aksheno Penza Russia born 6th Dec 1813 died 12th June 1877».
Однако в 1966 г. прах Огарева потревожили – советская власть в погоне за собственной рекламой затеяла перетаскивать останки известных русских в свою страну. Прах Огарева выкопали, сожгли и перенесли в СССР, на московское Новодевичье кладбище. Помешать этому святотатству никто не мог – родственников уже не осталось…
Советские партчиновники хотели то же проделать и с останками Герцена, покоящимися в Ницце на городском кладбище, но тут уж вмешались потомки и не позволили переносить их.
