Одним из самых известных социал-демократических эмигрантов является Владимир Ленин, который бывал в Лондоне несколько раз. В первый раз Ленин приехал в Лондон в 1902 г. Почти сразу после приезда Ленин получил пропуск в библиотеку Британского музея, крупнейшее в мире хранилище книг, и что примечательно, он и здесь прибегает к обману – пропуск выписывает на имя некоего мистера Якоби Рихтера, хотя особых причин скрывать свое настоящее имя у него не было. Но, как писала Крупская, «в смысле конспиративном устроились как нельзя лучше. Документов в Лондоне тогда никаких не спрашивали, можно было записаться под любой фамилией. Мы записались Рихтерами. Большим удобством было и то, что для англичан все иностранцы были на одно лицо, и хозяйка так все время и считала нас немцами». Ленин и его жена Надежда Крупская сняли две комнаты на втором этаже небольшого дома № 30 на площади Холфорд (Holford Square) недалеко от вокзала Кинг-Кросс (Kings Cross) на севере Лондона. На доме 18 марта 1942 г. установили мемориальную доску с надписью «Владимир Ильич Ульянов-Ленин (1870–1924) – создатель СССР – жил здесь в 1902–1903 годах». На площади 22 апреля 1942 г. открыли бюст Ленина, изваянный из белого мрамора (архитектурная компания «Скиннер Бейли энд Любеткин»). Сейчас всего этого уже нет – там все перестроено, площадь Holford Square вообще исчезла: она находилась примерно там, где сейчас стоит Vernon Square Centre. Имя Holford осталось лишь за небольшой улицей рядом. Мемориальную доску перенесли на дом поблизости, а бюст находится в здании муниципалитета Ислингтона: дело в том, что бюст Ленина подвергся нападению антикоммунистов и был исковеркан, так что его вообще пришлось убрать с глаз долой. Копия бюста сохраняется в мемориальной библиотеке имени Маркса (Marx Memorial Library).
От дома, где жили Ленин и Крупская, все было близко: если идти по Эктон-стрит (Acton Street) и пересечь Грейз Инн-роуд (Gray’s Inn Road), то можно выйти на улицу Сидмаус-стрит (Sidmouth Street), где находилась «квартира-коммуна» русских эмигрантов, или пройти на Риджент-сквер (Regent square), где жили знакомые, помогшие Ульяновым найти эту квартиру, а рядом были библиотека Британского музея, в которой работал Ленин, и типография, где печаталась газета «Искра».
Искали квартиру их знакомые, русские революционеры-эмигранты, так как Ленину, с его скудным знанием английского, это было бы весьма затруднительно. Он даже дал объявление: «Русский доктор прав и его жена хотели бы брать уроки английского языка у англичанина (или англичанки) в обмен на уроки русского языка с английским джентльменом (или леди). – Письма направляйте мистеру Я. Рихтеру, 30, Холфорд-сквер, Пентонвилл»[163]. Любопытен выбор журнала, в который он решил дать объявление, – «Атенеум», отнюдь не популярный и в основном печатавший литературные и научно-популярные статьи. И интересно отметить, что в этом журнале регулярно печатался Павел Николаевич Милюков, лидер партии кадетов и известный историк. Несмотря на нераспространенность журнала, откликнулись сразу же трое, кем и ограничился круг английских знакомых Ленина.
Устраивалась чета Лениных по-семейному. Жизнь коммуной, к которой привыкли русские на родине, их не привлекала, так как Владимиру Ильичу необходима была рабочая обстановка, а когда без спроса и предупреждения, по российскому обыкновению, в квартиру являлись знакомые и могли говорить беспрерывно по многу часов, обсуждая одни и те же вопросы, то о работе не могло быть и речи. Особенно Ленин боялся уж совершенно беспардонного Мартова.
Как вспоминала Крупская, приходилось беречь «каждую копейку», так как они жили тогда, как она несколько странно выразилась, «на казенный счет». (Какую это «казну» она имела в виду?) Сняли комнаты за фунт стерлингов в неделю без мебели, и новым жильцам пришлось их обставлять. Чете надо было «кормиться дома», так как, по словам Крупской, «ко всем этим "бычачьим хвостам", жаренным в жиру скатам, кэксам российские желудки весьма мало приспособлены…». Новые жильцы никак не могли привыкнуть к «мещанскому укладу» их хозяйки, который, оказывается, выражался в том, что в квартире была мягкая мебель, на дверях портьеры, на диване подушки, а на столах вышитые салфетки. Как выражалась жена Ленина, «всепоглощающее засилье мещанства мы могли наблюдать в семье нашей квартирной хозяйки – рабочей семье». Революционные товарищи Ленина вдоволь потешались над взглядами добропорядочной хозяйки дома: для нее было удивительно, что новые жильцы, казалось бы, муж и жена, не имели обручальных колец, что к ним в любое время приходило и надолго задерживалось много беспрерывно говорящих людей, что новые жильцы могут, идя по улице из магазина, нести хлеб открытым, не завернутым, что постояльцы могли стучать молотком в воскресенье, мешая всем обитателям дома. С точки зрения англичанки это было недопустимо, а для русских эмигрантов обычным делом: если им надо, пускай другие терпят.
