– А потом я сказал самому себе: хватит – и женился. Но зря. Мне запретили рассказывать невесте о моих приключениях в Афганистане, и всё было замечательно до тех пор, пока она вдруг не обнаружила, с каким чудовищем ей приходится делить супружеское ложе. Сейчас она замужем за оперным певцом из Большого театра.
– Она, должно быть, совсем дура?
Я посмотрел на Соню и усмехнулся.
– Моя экс-жена была девушка с головой. Просто у нее аллергия на всяческое кровопролитие.
– Ты говоришь правду, Рудольф?
– Откровеннее я никогда ещё не был.
Соня заговорила тихим голосом:
– А ты не подумал, что наш с тобой союз – то, что надо?
Я взглянул на её ладную фигурку посреди этого альпийского роскошества, залитого солнцем, и расчувствовался до слёз. И меня понесло, как влюблённую институтку…
Я протянул руки, чтобы взять её голову и расцеловать, но она оттолкнула меня.
Закусив губу, Соня неожиданно спросила:
– У тебя есть… подруга?
– В Сибири живёт одна замечательная синьора. Молодая, красивая, с точёной фигурой как у модели. И к тому же богатая. Я иногда провожу с ней отпуск. И ко всему прочему она замечательный человек – утонченная натура…
Соня оглушительно расхохоталась.
– Ну, ты артист. Так разыграть меня!..
– Не цепляйся к моим словам, Сонечка. Жизнь настолько серьёзная штука, что про неё надо говорить либо с юмором, либо никак.
Она посмотрела вдаль и стала рассказывать:
– Я тебе никогда этого не рассказывала… Был у меня муж. Сущий зверь. Мразь, каких свет не видывал. То есть в буквальном смысле зверь: в физическом, интеллектуальном, нравственном. Только это всё проявилось уже после нашей свадьбы. Это был человек, после совместной жизни с которым, если ты женщина, хочется поубивать всех мужчин. Я с ним развелась. Понимаешь, я его очень сильно любила.
– У невропатолога из нашей конторы на сей счет существует одна гипотеза, которая примерно соответствует тому, что ты мне сейчас рассказала. Впрочем, конечно, психолог или сексопатолог это рассматривал под сексуальным углом зрения человека – как и все ему подобные умники. Кстати, отец психоанализа Зигмунд Фрейд упорно утверждал, что психика человека тесно связана с его сексом. Но Фрейд хитрил и в своих опусах сознательно опускал один важный термин: он имел в виду не просто психику, а больную психику. С такой коррекцией всё становилось на свои места, а именно: больная психика связана с больным сексом. Поэтому нормальному человеку на Фрейда просто наплевать.
Она посмотрела на меня и с усмешкой спросила:
– Любопытно, а что тебе рассказывал ваш доктор про меня?
– Ну, что-то о детской психологической травме, – разумеется, сексуального характера. Доктор искренне полагал, что в этих нюансах – ключ к решению всех твоих проблем.
Она расхохоталась.
– Слава Богу, детство у меня было самое нормальное. Маниакальные субъекты не преследовали меня в парках или в иных глухих местах.
– Понятно. Значит, классическая причина: не сошлись характером? – поинтересовался я. – С тем монстром.
– Брак распался, причем я выдвигала обвинения в жестокости, в то время это чудовище утверждало, будто я холодна в постели и веду себя, как бесчувственная деревяшка.
Мне стало неприятно выслушивать монолог Сони о том, как было ей лихо и что томило её сердце и душу много лет назад.
– …Разве ты не знаешь, что, если мужчина хочет публично унизить женщину, он называет её холодной в постели. Фригидной.
Я кивнул.
Рассказ был вполне правдоподобный.
Дело было только в том, что я на своем веку слышал массу правдоподобных рассказов. И знал, что она мне солгала. Там что-то между ними произошло, о чем она или боялась, или стыдилась мне рассказать, – возможно, в самый решающий момент она «прокололась» куда более обидным образом, чем пыталась мне внушить. Что ж, всякое бывает. Мне просто хотелось, чтобы она не чувствовала необходимости мне лгать и не думала, будто мне наплевать, проявила она тогда характер или нет.
Я взял у нее пистолет, сказал:
– Давай закончим нашу тренировку и поедем в отель. Ты выезжай прямо сейчас на дорогу, я подожду немного и накручу пару кругов.
– Все нормально, Рудольф?
– Что?
– Да нет, ничего. Нормально я стреляю?
– Вполне.
– Когда-нибудь, – сказала она жизнерадостно, – я влюблюсь в мужчину моего романа, который удовлетворится лишь тем немногим, что истинно и пока что имеет место быть на этом свете.
Добравшись до отеля, я увидел, что «Опель» Сони Шерманн уже припаркован недалеко от парадного подъезда. Я собирался зайти к ней, но потом решил, что мне ей сказать нечего, а если ей было что сказать мне, то возможностей для этого у неё было предостаточно.
Как только я вошел к себе в номер, затрезвонил мой телефон. Я закрыл дверь, снял трубку и услышал ее голос.
– Герр Рудольф? Прошу прощения, у меня проблемы, не могли бы вы помочь…
Если честно, то я оторопел от её слов. В её репликах был пароль и кодовое слово «прошу, проблемы, помочь». Иначе говоря, это был сигнал бедствия или SOS.
– Я только что вошел в номер, и даже не выпил традиционную чашку кофе. Сейчас, фрау Шерманн, я помогу вам.
– Спасибо! – сказала она.
