Минут через тридцать я был на месте. Подняв голову, я заметил, как из-за угла вылетел знакомый «ниссан» и плавно развернулся.
– Быстро залезай!
– А что за спешка? – озадаченно поинтересовался я, имея в виду, что мы провели с ней целую ночь, а я все-таки простой смертный.
Соня удивленно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на ножичек и на запятнанный носовой платок.
– Полезай в машину, пока полицейских не вызвали.
Я повиновался. «Ниссан» резво развернулся и понёсся прочь.
– Что они хотели с тобой сделать?
– По-моему, помимо всего прочего упоминалась ритуальная казнь.
Соня судорожно сглотнула.
– Ублюдки! Господи, до чего же они ещё способны докатиться?
Чуть помолчав, она сама же ответила:
– Впрочем, если ты будешь продолжать в том жедухе, тогда с тобой примитивно покончат.
Я чуть призадумался. Красавчик, конечно, был бы не против вернуться и довершить начатое в отношении меня, но Глотцер навряд ли разрешил бы ему это сделать.
– Пожалуй, нет, – ответил я. – Я выдал себя тем, как расправился с этой парочкой плейбоев. Глотцер по результатам моего отпора сразу же распознает работу профессионала.
Она потрясла головой.
– А какое отношение имеет то, что ты себя выдал, к нашему возвращению домой?
– Глотцер допустил промашку и лишился пары своих нукеров, по меньшей мере, на время. Повторять такую же ошибку он уже не станет. Красавчик расскажет ему всю мою подноготную из признаний Виктора, а может из других источников.
– Ну что, едем ко мне в Кемпински?
– Давай в Кемпински.
Habent sua fata documenta![92]
В 1824 году журналист Дж. Карпани в миланском журнале «Biblioteca Italiana» опубликовал в защиту А. Сальери статью, где называл имя одного свидетеля, якобы стоящего у смертного одра Моцарта. Но как было доказано теперь, этого человека тогда в Вене не было. Да и репутация самого Карпани была под вопросом – ведь он состоял на службе венской тайной полиции. Не было недостатка и в «возражениях на Карпаниево возражение».
Нюансы реакции на Карпаниеву защиту Сальери сегодня оценить трудно. Еще вопрос, были ли для жителей Милана, места появления этой объемистой статьи Карпани, интересны венские «интриги», давно уже канувшие в лету. До Дунайской метрополии путь не близкий, и всё, что Карпани преподнес своим читателям, им приходилось просто принимать на веру. Казалось, можно было не опасаться, что последует неудобное возражение.
И такое возражение нашлось в наследии сына Моцарта Карла Томаса, который до конца жизни прожил в Милане и статью Карпани, конечно, знал. Родившись в Вене в 1784 году, после смерти отца Карл Томас жил сначала в Праге у хорошего знакомого семьи профессора Немечка, но по настоянию матери вынужден был заняться торговым делом, не закончив учебы в гимназии. Не удовлетворившись этим занятием, в 1805 году он перебрался в Милан, учился музыке, но через три года бросил и ее и стал чиновником австрийского правительства. После отказа от музыкальной карьеры Карл Томас вел скромное существование и всеми силами служил славе своего отца. Был он невысоким, хрупким на вид человеком с черными глазами и волосами пепельного цвета, кроме того, прост и крайне скромен в обращении. Вместе с братом в сентябре 1842 года он стал свидетелем открытия памятника отцу в Зальцбурге, в 1850 году ушел в отставку, пережил всю семью и умер холостяком в Милане 31 октября (в день именин отца) 1858 года в возрасте 74 лет. Приведенный ниже документ, объемом в три с половиной рукописных страницы, написан по-итальянски, начинается без вступления и так же внезапно обрывается. Многочисленные зачеркивания и исправления дают основания полагать, что автор только набрасывал свои мысли. Вполне возможно, он предполагал дальнейшую обработку текста, которая сделана все же не была. Владелец оригинала неизвестен, копией располагает венский Интернациональный архив писем музыкантов (IMBA). Его бывший директор, д-р Э. X. Мюллер фон Азов, любезно предоставил автору факсимиле. Текст гласил:
