И случилось так, что первые солидные исследования на эту тему были опубликованы в 50-х годах прошлого столетия Йоханнесом Дальховым, Гунтером Дудой, Дитером Кернером, Вольфгангом Риттером и другими специалистами. К 200-летию гибели маэстро они вновь вернулись к этой проблеме, прямо поставив вопрос, «был ли Моцарт отравлен?», и, отвечая утвердительно, указывали даже на возможных преступников. Тоже самое они сказали в адрес Игнаца Эдлера фон Борна.
Эта первая публикация «триумвирата врачей» была встречена, по крайней мере, в Австрии, скептическими улыбками, острой критикой и даже бранью. Историки музыки, ничтоже сумняшеся, посчитали в своём кругу, что это всего лишь полицейский роман жаждущих славы людей, а в худшем случае – плод излишне разыгравшегося воображения.
Ах, Вена, Вена! Если вы будете искать на узких средневековых улицах Вены следы храмовников, то не проходите мимо погребённой под землей маленькой часовенки с сохранившимися крестами на её романских стенах. Ноги сами понесут вас по переулку, где стены помнили слова проклятий, вырывавшиеся из уст приговорённых к казни тамплиеров, падающих в лужи собственной крови, которая широкой рекой лилась прямо под порог церкви тевтонского ордена, где и сейчас происходят встречи рыцарей одного из старейшего ордена Европы…
Почему Мария-Терезия так не любила рыцарей венских лож, которые в XIX веке расположились почтительной толпой у подножия её памятника?
Моцарт, Гайдн, Игнац фон Борн, император Франц-Штефан, тайный канцлер князь Антон Кауниц, придворный врач Герхард ван Свитен… Что объединяет этих столь разных людей? Масоны, тамплиеры, иллюминаты, прелатура Опус Деи… Что это? Некогда величественные имена тайной истории прошлого или загадки настоящего времени?
Наконец, сдав два прокатных авто «Опель», после всех перипетий, мы вылетели из Лихтенштейна в Берлин. Дуда пообещал подготовить документы на посмертную маску к транспортировке этой реликвии из Германии в Россию, а с собой мы взяли локон Моцарта, сбритый графом Деймом-Мюллером 5 декабря 1791 года сразу же после смерти маэстро. Наше приобретение был компактно уложен в багажную сумку.
Когда на тебя напали вот так, исподтишка, когда нападающие не ожидали, что жертва готова к отпору, это выглядело более, чем отвратительно. Но если вы вопреки циничной самоуверенности противной стороны решительно вступились в бой, то успех вам обеспечен. Схема тут проста. Как правило, нападающие действуют на пару. Вы расправились с ближайшим противником, прежде чем тот сообразил, в чем дело. Второй, пустился наутёк, вам только нужно решать, стоило ли догонять его или позволить унести ноги.
Я ждал этого случая. Периодически обходил рестораны и игральные заведения. И наконец, случай представился: я повстречался с Михаилом Глотцером. И вот как это произошло…
Засаду я учуял сразу. Я уже давно привык полагаться на собственные пять чувств. Беда только в том, что работали они на редкость неуклюже – явно новички в своем деле. Должно быть, Михаил Глотцер посчитал меня недостойным своего внимания, если, конечно, это он подослал их. Возможно, ему просто доложили, что некий долговязый и старомодный дамский угодник пристает к его потенциальной покупательнице сувениров. Вот разгневанный продавец антиквариата подослал на расправу со мной первую подвернувшуюся уличную шантрапу.
Я пережил несколько весьма неприятных секунд, пока они подкрадывались сзади. Сами-то они, должно быть, искренне считали, что ступают бесшумно, как кошки…
Мой затылок противно ныл в ожидании сильного удара. В следующий миг один из налетчиков сунул мне в бок ствол пистолета, а второй скаканул вперед и принялся размахивать у меня перед носом финкой. Это выглядело настолько наивно, что я даже посочувствовал им. В один прекрасный день бедолаги нарвутся на парня, который не захочет им подыгрывать.
– Не двигайся, гад! – угрожающе выкрикнул субъект с финкой. – Прикрой меня, Дитрих!
Клаус держал меня на мушке, пока его подельник спрятал свою финку, а затем обыскал меня настолько тщательно, что даже не обнаружил небольшой складничёк-ножичек – в кармане брюк. Что ж, молодо-зелено. Может, еще научится уму-разуму, если проживет достаточно долго, хотя последнее представлялось мне маловероятным.
Клаус, лица которого я до сих пор не видел, сказал:
– Герр Рудольф садитесь в машину и поехали к почётному бюргеру Берлина Михаилу Глотцеру.
Затем он прочистил горло и произнес слово, которое явно не срывалось с его уст за последние годы:
– Пожалуйста.
Я взглянул на них взглядом беспомощного пленника, безропотно ожидающего своей участи под дулом пистолета, и как можно поглупее спросил:
