Если история такова, то Герд Бастиан должен был сыграть (по воле анонимных сценаристов и аналитиков из спецслужб) роль традиционного «мавра». Причем сразу же после обнаружения трупов в особняке в публикациях немецкой прессы были заклеймены скопом возможные заказчики и исполнители двойного убийства известной в Германии политической пары: «Штази», неонацисты, иностранцы и «атомная мафия».
Такова политическая и прочая, но, разумеется, немаловажная подоплека этих печальных событий.
Теперь о самом убийстве или психограмме расследования, проанализированного мной по выводам, предоставленным Федеральной прокуратурой Германии, которое было «шито» ослепительно-белыми нитками на черном фоне человеческой трагедии…
Тут не надо было большого ума. И я совершил своеобразный частный сыск в духе незабвенного Шерлока Холмса, – расследование того, что было проведено прокуратурой ФРГ. И мне удалось прийти к любопытным выводам…
Итак, что же увидела первая свидетельница Розмари Лоттерс, когда вечером 19 октября со своими двумя сыновьями подошла к дому Петры Келли, за которым, по договоренности с хозяйкой, присматривала? Распухший от корреспонденции почтовый ящик. Это первое. С чисто немецким педантизмом Лоттерс зафиксировала то, что парадная дверь заперта только на один поворот ключа. Это второе. Сигнализация была отключена. Это третье. Дверь террасы оказалась лишь прикрытой, но не запертой. Это четвертое.
Эрика молчала или под впечатлением того, что я рассказал, или ждала, что я еще буду делиться с ней конфиденциальной информацией.
Тогда я скромно кашлянул и сказал:
– В контексте сказанного я так и не понял миссию Линды Шварцер. Одно я понял: ей не по нутру наша демократическая Германия, она ждет не дождется сильной руки.
Эрика продолжала молчать.
– Наверное, она объявила войну, – ответил я за фройляйн. – Сразу всем: демократам, либералам, зеленым и красным.
– Похоже. Она заявила, что они сами на это напросились, – вдруг заговорила Эрика. – И то, что эти проклятые демократы из правительства и бундестага до конца своих дней будут жалеть, что встали поперек ее, Линды Шварцер, дороги. С тех пор и началось. Она связалась с какими-то темными личностями, даже с бритоголовыми…
Я внимательно выслушал ее и спросил:
– А фрау Шварцер не задумывалась о том, что с ней случится, если подобные сверхчеловеки придут к власти?
Эрика горько усмехнулась.
– Если кто-то пытался ее образумить, то дражайшая Шварцер отвечала: дескать, задумается лишь в том случае, если эти «проклятые наци» захватят власть. Зато она прекрасно знает, чего ожидать от нынешних властей, – на собственном горьком опыте поняла. – Эрика поморщила носик. – Я же вам говорила, Шварцер – совершенно сумасшедшая.
– Да, – кивнул я. – В этом что-то есть, фрау с бзиком, помешанная на фальшивых ценностях режима, скомпрометировавшего весь немецкий народ.
Фройляйн была права. Линда Шварцер определенно свихнулась или неожиданно «зафанатела» с возрастом. Но это болезнь юного поколения, когда одни выбирают левых, а другие – правых. А тут в тридцать пять лет затосковать по Третьему рейху, по железной руке фюрера… Иного объяснения я не находил. Хотя, если бы это было всерьез увлечение субкультурой, ролевыми играми всерьез, – было бы в этом даже нечто романтическое: девушка-русалка или прекрасная Лорелея-колдунья поет печальным голосом на высокой скале по-над великим Рейном, словно крылатый ангел, охраняя сокровища нибелунгов, и пытался воскресить прошлое и отомстить современному истеблишменту – этим мягкотелым политикам, амбивалентым депутатам бундестага. Будь она более осмотрительной в выборе союзников и сдержанной в средствах по достижению целей, можно было бы даже восхищаться ею, преклоняться перед подобной дерзостью, целеустремленностью и отвагой.
Эпикриз на полях, или собственные размышления.
