– Вопрос, – спокойно говорил дальше Еремей, – можно чётко сформулировать таким образом: Россия задавила Польшу, совершила преступление в отношении законов человечества, но его оправдывает себе политической необходимостью и, не в состоянии победить Польшу, пытается её уничтожить, истребить. Ей кажется, что, используя для этого самые недостойные средства, она объяснима.
Дальше, ваши мечтатели-глупцы, не в состоянии достичь Европы, выдумали, что европейская цивилизация ни к чему не годится, назвали её гнилой, хотят создать московско-славянское государство, социальную и политическую утопию, общество, вывернутое из пелёнок каких-то русских традиций, для которых ядром служит первобытное общество.
Эта общность, эти демократические институты, будто бы исключительно ваши – это старые вещи и старая кожура, через которые все народы проходили, идя дальше.
Перед нами было великое будущее…
Вы могли бы встать во главе честной федерации славянских государств и народов, уважая всех и высоко поднимая принцип национальной неприкосновенности; для деспотичного идеала азиатского монстра вы предпочли продать всё ваше будущее.
У вас есть силы для создания русского государства?
Простите, багнеты и пушки не являются организаторской силой; они сокрушают сопротивление, но ничего не строят. Где ваша идея? Правление миром? Это старая утопия, издавна обречённая на посмешище. Какой принцип вы приносите? Какую новую мысль? Какой прогресс для человечества? Какую правду вы вышьете на нашей хоругви?..
Сахаров стоял и слушал, но весь краснел; каждая мысль, ранящая его, постепенно впивалась ему в нутро. Наконец он взорвался.
– Это суровые слова, – воскликнул он, – я надеюсь, что вы тоже не будете на меня злиться за откровенные слова. Вы не народ миссионеров, потому что даже ваши несчастья не смогли очистить вас от национальных изъянов. Все старые грехи, за которые вы, может, расплатились разрывом и неволей, остались по сей день как наследственная болезнь в крови детей. Неосмотрительные, легкомысленные, самоуверенные, всем пренебрегающие, горящие на мгновение и слабеющие, когда дольше и медленней нужно работать, где имеете силы распространять цивилизацию, которой вы не можете назвать окончательным словом. Из того гнилого запада вы, может, ещё более гнилая частица.
– Всё это отчасти правда, – ответил Еремей, улыбаясь, – но, несмотря на все наши недостатки, в нас есть то, чего вы, несмотря на ваши добродетели и энергию, не имеете – в нас есть чувство добра, почтение к нему, уважение к человеку и его свободе, идея закона.
– Почему же с этим чувством свободы человека вы не дали её вашему крестьянину, с 1791 говоря о нём?
– Вина наша, вы правы, – сказал Еремей, – поэтому сегодняшнее искупление, совершённое вашими варварскими руками, нам полагалось по праву… С этим я согласен… Но наша обнищавшая шляхта, которую как мерзость хочет стереть в порошок ваш социалист Милютин, возродится бедностью, работой, вашей тиранией. Её много погибнет, но то, что выйдет из испытательных огней, будет, как сталь, непобедимой и выносливой.
Провидение, дорогой пане, творит чудеса, какие не снились даже самым хитрым рационалистам; вот из людей, на собственной земле избалованных, бесполезных, бездельников, оно на чужбине, в изгнании создаёт мучеников, миссионеров, работников и исповедников правды. Я видел людей, которые шли со мной, прикованные одной цепью, которые вышли из дома, пали духом и черпали его в несчастье, и от несчастья окрепли.
Вы полагаете, что сто тысяч людей, из которых каждый в своей груди несёт частичку национальной правды, завоёванной веками, не производит эффекта, не оказывает влияния на ваши края? Вы ошибаетесь…
Вы хотели нас наказать, а подняли нас, освятили, сделали героями. Признание Польши и её прав не причинило бы вам такого вреда, как это её уничтожение и истребление.
Будущее покажет, как грубо вы ошибались, какой плодотворной была для нас каждая виселица, каждое поражение, каждая ваша пуля, каждое варварство ваших палачей.
Сахаров кипел, его губы дрожали, в голове путались мысли; он не мог сначала найти ответ.
– Вы говорите, что мы сгнившие, – добавил, улыбаясь, Еремей, – может быть; есть в природе существа, гниение которых даёт лечебный запах и силу; вы это знаете, как врач. Почему же не может быть народов, разложение которых пошло бы на пользу человечеству? Верьте мне, истории не делает ни Катков, ни ваши Милютины, они – исключение вечных законов, которые исполняются вразрез дерзким планам, по мысли Бога, ведущей человечество к прогрессу.
Никогда отступлением к пережитым истинам, таким, как ваша русская теория, не продвинешься вперёд; то, что прошло, никогда не может быть второй раз на верстаке; человечество идёт, вырабатывает понятия, обозначает цели и к ним беспрерывно стремится. Право прогресса есть вещью, которой никакой царский деспотизм выдержать не сможет; он будет ставить заграждения, чтобы вода поднялась, чтобы увеличилась сила и разбила то, что стоит препятствием.