В комнате господина генерала на следующее утро завтрак, хоть очень изысканный, хозяин и его гости ели без надлежащего раздумья и смакования; все были рассеяны, беспокойны. Хотя во время войны можно ожидать всевозможных самых неожиданных событий, схваченные предатели, суд над военным дезертиром всегда затрагивают самые равнодушные умы.
Надобно помнить, что Наумов принадлежал к тому полку, в руки командира которого попал. Беспокойство и волнение ощущались не только в местечке, среди тех, что страдали от потери храброго полковника, но даже в холодном окружении господина генерала. Кроме того, приезд из Варшавы делегированного для допроса аудитора и почти одновременное прибытие Наталии Алексеевны всё перевернули вверх ногами. Генерал рад был дочке, а, несмотря на это, его холостяцкая жизнь не очень согласовалась с её прибытием; тучи и молнии пролетали по лицу господина военного начальника. Всё было расстроено. Адъютанты практически выполняли службу лакеев, а лакеи заменяли адъютантов. В недостатке горничной, вытряхивал и очищал генеральскую одежду солдат. Баронше поручили заниматься самоваром, а на кухне повар президента из особой дирекции Кредитного Общества, взятый в силу военного права, под охраной двух солдат, довольно неохотно заглядывал в горшки.
В салоне двери не закрывались, крутились приказы, входили и выходили посланцы, а панна Наталия, непричёсанная, то выскакивала из соседней комнаты, то в неё с криком пряталась. После первых приветствий, достаточно холодных со стороны отца, генерал отвёл дочку в сторону и тихо начал шептать:
– Я не очень желал твоего приезда, боялся за дорогу: по стране бродят повстанцы… но раз это случилось, и ты приехала сюда целая и здоровая, может, это и хорошо. Я начинаю верить в предназначение.
Тут он немного задержался, казалось, раздумывает, и добавил спустя мгновение, покручивая худой ус:
– Я должен посвятить тебя в довольно важную тайну, которая тебя особенно касается. Только скажи мне правду: тебе не очень отвратителен Книпхузен?
Девушка вздрогнула и сильно покраснела.
– Я думаю тебя выдать за него! – шепнул он ей, наклоняясь к её уху. – Как тебе кажется?
– Но барон бедный, он всё потерял! – прервала Наталья быстро.
– Цыц! Цыц! – потихоньку приближаясь к ней, добавил отец. – И он ещё не знает и никто тут не догадывается, что к нему переходит большое, огромное наследство после бабки в Курляндии; баронша Суфтелен умерла неделю назад. Он не знает об этом, только через несколько недель, может… тем временем… ты меня понимаешь? – добавил он, поглядывая на неё с улыбкой.
Наталия покраснела ещё пуще, потом побледнела, задумалась и пожала плечами.
– Это удивительное стечение обстоятельств! – повторила она несколько раз, а потом спросила отца: – Но только правда ли это?
– Я знаю об этом из очень надёжного источника, – шепнул генерал, – есть официальная публикация для него, но оттого что теперь вся частная корреспонденция военным должна быть распечатана… понимаешь… Он владелец весьма приличного местечка, шести деревень, на которых даже нет банковского долга, старушка была чрезвычайно скупа. Барон теперь отличная партия, человек приличный, хорошо воспитанный… ну, жил немного, полысел, но на самом деле он даже молод.
– Но барон, – прервала вдруг Наталия, – является одним из приятнейших людей на свете, каких я знаю… я его очень люблю.
– О! Тем лучше, легко договоритесь.
И отец начал смеяться, поглаживая дочку по лицу, потом, целуя её в лоб, прибавил:
– Значит, у тебя развязаны руки… если теперь его не поймаешь, твоя будет вина. Время военное, многие вещи, которые иначе показались бы странными, проходят. Воспользуйся!
Наталия сделала почти обиженную минку, точно хотела ему ею ответить: «О! Успокойся уже, столько поучений мне не нужно».
Этот разговор происходил очень быстро, однако два раза во время его открывалась дверь и хотели отозвать его превосходительство, поскольку его ждал аудитор, теряя терпение в соседней комнате.
Наконец генерал вышел и нашёл там маленького, белого, незаметного человечка в плотно застёгнутом сюртуке, с большой чёрной папкой под мышкой. Они поздоровались официальным способом и сразу же начался разговор шёпотом.
– Это чрезвычайно важный пленник, – произнёс прибывший, – не подлежит ни малейшему сомнению, что он принадлежал к военному заговору и знает о нём. Многие из тех, кто в него входил, убежали в отряды, но кажется, что ещё больше их в полках; они устраивают заговоры и расширяют. Правительству необходимо открыть их имена; они, наверное, были и есть в связи с тем Наумовым, за него нужно серьёзно взяться. Ведь он служил, по-моему, в вашем полку. Какой у него характер?
– Он мало у меня был, я мало его знаю, – отвечал генерал, огорчённый этим воспоминанием, – какой-то молчаливый и скрытный.
– Как с ним поступить? Что думаете? – спросил прибывший.
– Не могу вам объяснить, посмотрите по первым допросам.