Власть через подконтрольные ей средства массовой информации постоянно показывает нам красивые картинки об увеличении производства сельхозпродукции, об импортозамещении, об увеличении экспорта зерна. Так и вспоминаешь программу "Время" начала восьмидесятых годов, начинавшуюся с подобных же репортажей о колхозах-"миллионерах", о выполнении плана пятилетки за четыре года, о росте урожайности и тому подобного вранья. Ведь в то время СССР был крупнейшим покупателем зерна на мировом рынке, а нашим крупнейшим поставщиком были США! Занимая 1/6 часть суши, имея самые крупные по площади сельскохозяйственные угодья, самые большие по площади и лучшие в мире чернозёмы, СССР элементарно не мог самостоятельно накормить свой народ хлебом!
Нет, в отличие от советских, российские СМИ так не лгут, они всего лишь говорят полуправду. С одной стороны, действительно, и экспорт зерна растёт (слава Богу, сейчас Россия не кормит огромное население бывших среднеазиатских и закавказских республик, куда и уходило в Советском Союзе всё импортируемое зерно), и какой-то импорт чем-то там замещаем, и ежегодно бьём рекорды по сбору урожая зерновых, всё так. Но не говорят о самом главном, о самом страшном.
То, о чём били во все колокола русские писатели-деревенщики в последние десятилетия советского времени, то, к чему целое столетие вели неумолимые трагические обстоятельства, настало. Русская деревня - корень России, душа русского мира, умерла. Веками казавшийся неиссякаемым источник сил России засох. Русской деревни больше нет. Кто заметил это? Хоть кто-нибудь закричал ли от боли невосполнимой утраты, всплакнул на её останках, помянул добрым словом? Традиционный, тысячелетний крестьянский уклад навсегда прекратил своё существование, и само русское крестьянство почило в бозе.
Столетиями крестьян угнетали русские цари, превратив когда-то свободных и гордых пахарей в рабов. Освободившись наконец из рабства чуть ли не в тот же год, что и североамериканские негры, русские крестьяне оказались лишены главного смысла своей жизни - собственной земли. Последующие полувековые мольбы крестьянства дать им землю, которую десятки поколений их предков обильно полили потом и кровью, остались безответными. Многовековая крестьянская мечта о свободном труде на собственной земле так и осталась несбыточной.
Циничные большевики, дабы заполучить власть, обманули народ, вроде бы дав ему землю, отнятую у помещиков. Но свободный крестьянин на собственный земле мог быть опорой лишь царю, как об этом планировал великий Столыпин. Для коммунистов же он был самым главным врагом, хуже любой "империалистической гидры", и уже через какой-то десяток лет они отняли у народа землю обратно вместе со свободой, в результате коллективизации снова сделав русских крестьян крепостными. Это тех, оставшихся в живых после раскулачивания, которых не расстреляли, не отправили в ГУЛАГ и не выслали из родных мест, отняв всё, кроме нательного белья, в суровую сибирскую тайгу на верную погибель. В 1929 году, в XX веке, в Советской России вновь появилось узаконенное и восхваляемое коммунистами как идеал экономического хозяйства рабство, хуже которого никогда и нигде не было в мире. И стало крестьянство, не видя ни продыха, ни просвета, постепенно и мучительно умирать. Войне русская деревня отдала остатки своих сил, свой последний долг Родине. Послевоенное угасание крестьянства стало неизбежным и неумолимым, словно снежный ком с горы набирая всё больший и больший масштаб.
Крестьяне спивались, выбирались всеми правдами и неправдами из рабовладельческих хозяйств-колхозов в города, на крупные стройки, на освоение Севера или целины, безвозвратно уходили служить в армию, или также безвозвратно - в тюрьму. Работали же колхозники точно так же, как и крепостные рабы XVIII века, описанные ещё Радищевым. В своём неумолимо-правдивом произведении "Путешествие из Петербурга в Москву", которое Екатерина II очень верно восприняла как приговор российскому крепостничеству, опоре самодержавия, А.Н. Радищев рассказывает о жизни крепостных крестьян своего времени так, будто это не XVIII век, а сталинская эпоха. Так в главе "Любани", автор удивлённо вопрошает крестьянина, почему тот работает в воскресенье, да ещё и в праздник. Тот же отвечает, мол, шесть дней в неделю работал на барщине, поэтому, чтобы прокормиться самому да его семье (читайте - выжить!), вынужден он в воскресный день работать на себя на выделенном ему клочке земли. Здесь я перехожу к цитированию, ибо точнее Радищева мне мысль не высказать.
"- Как же ты успеваешь доставать хлеб, коли только праздник имеешь свободным?
- Не одни праздники, и ночь наша. Не ленись наш брат, то с голоду не помрёт.
- Так ли ты [усердно] работаешь на господина своего?
- Нет, барин, грешно бы было так же работать. У него на пашне сто рук для одного рта, а у меня две для семи ртов, сам ты счёт знаешь. Да хоть растянись на барской работе, то спасибо не скажут".
