Таким образом сегодня большинством сельхозугодий владеют не крестьяне, а отдельные частные лица-предприниматели. Причём у некоторых из них, олигархов-миллиардеров, в собственности находятся тысячи квадратных километров наилучшего чернозёма! В России по сути возродились крупные помещичьи хозяйства, появились невиданные доселе латифундии, какими бы агрохолдингами они не назывались. Крестьяне же как при коммунизме были наёмными работниками, так ими и остались, только сейчас их легче уволить и нанять других. А новоявленные земельные магнаты меряются количеством деревень и "крепостных", как они называют между собой своих наёмных сельскохозяйственных работников.
Какую там статистику приводили нам советские школьные учебники, подчёркивая несправедливость владения землёй помещиками? К началу ХХ века на 10,5 млн. крестьянских хозяйств (настоящих крестьянских хозяйств, не нынешних сельхозрабочих!) приходилось 75 млн. десятин земли (1 десятина примерно равна 1,09 га, т.е. это около 82 млн. га), а на 30 тысяч помещичьих - почти столько же, 70 млн. десятин (около 76 млн. га). Чем же сегодняшняя статистика земельной собственности отличается от прошлой, столетней давности? Отличается кардинально, так как сегодня крестьяне фактически вообще не владеют землёй, за исключением приусадебных участков, да кое у кого сохранились ещё паи, практически бесполезные, которые уже наверное и в принципе нельзя выделить в земельный участок в натуре. Исторически круг замкнулся. Что имели сто лет назад, к тому и пришли, только во сто крат хуже! Впору вновь, как сто лет назад поднимать вопрос о ликвидации крупного помещичьего землевладения и передаче земли крестьянам. Хотя уже некому передавать - многочисленным сельским жителям на плодородном юге России и в Черноземье, давно уже оторванным от традиционного сельского уклада, земля уже не нужна, их миросознание наёмных рабочих укоренилось слишком прочно. На Русском Севере же землю передавать просто некому, ибо все кто мог, давно уехали из деревни. Крестьянство России как класс было уничтожено ещё при коммунизме и его не воскресить. А вот помещики возродились заново.
Может быть даже новые помещичьи хозяйства - не самое плохая судьба бывших колхозов. Ведь, например, в Нечерноземье, где сельское хозяйство на порядок менее выгодно, чем в каком-нибудь Краснодарском крае или Воронежской области, большинство колхозов (СПК) просто разорились или обанкротились, часть преднамеренно, часть из-за неумения вести хозяйство в рыночной экономике новыми помещиками. Всё, что можно было продать - зерно, скот, технику, продано. На Вологодчине или Вятке с их скудными дерново-подзолистыми почвами огромные территории запустели и брошены, особенно вдали от дорог. А если учесть, что и дорог там практически нет, можно представить масштабы разорения. Капитал пока до этих мест не добрался - земли скупаются постепенно, с Юга на Север, и только Бог знает, когда эти земли будут прибраны загребущими руками новых богатых. Здесь все, кто мог и хотел, давно уехали из села.
Бывает, едешь в тёмное время по бесконечной вятской лесной пустыне, и ни одного огонька на многие вёрсты вокруг. И вдруг случайно мелькнёт слабый свет в какой-нибудь ветхой избушке, и наведёт тебя на размышления, что вот, наверное, доживает там свой срок какая-нибудь бабушка, забытая всеми родными, или вовсе их не имеющая, не захотевшая уезжать со своей родины, да и некуда ей уезжать. Любимый ушёл на Войну, да так там и остался навсегда, как и почти все мужики из их деревни. Только и осталось от него что пожелтевшая и рассыпающаяся от старости единственная фотография, да свет памяти, озарявший всю её несчастную жизнь. А жизнь как один день прошла в сплошном изнурительном труде на земле, не разгибая спины от зари до зари. В Войну и сразу после неё приходилось женщинам, надрываясь из последних сил,
И была это раньше не деревня в три дома, а большое село, в котором при царе был храм и школа, а при коммунизме - центральная усадьба колхоза, и больница, и почта, и сельмаг, и клуб, где вовсю кипела жизнь со своими драмами и страстями. И вот всё разорено, нет никого и ничего, только развалины прошлой жизни, на которых может ещё остались умирать несколько стариков, последних из жителей этого села, без медицинской помощи, без магазина, без транспортного сообщения хотя бы с райцентром, без газа и водопровода. Слава Богу, что хоть электричество ещё не отключили. Несчастные доживают как могут и покорно ждут, когда их Бог приберёт. Одинокий тусклый огонёк в окошке избы да старое кладбище с покосившимися деревянными крестами и оградками - вот и всё, что осталось от русской деревни.
