лежащего в основе „Фауста", „Переписки", „Несчастной".
В „Трех встречах" случай завязывает между рассказчиком
и героиней какие-то таинственные нити, в „Фаусте" герой
после смерти Веры почувствовал силу рока. Он „многому ве-
рит теперь, чему не верил прежде". „Я все это время", пишет
он, „сколько думал об этой несчастной женщине, об ее происхо-
ждении, о тайной игре судьбы, которую мы, слепые, величаем
слепым случаем... Мы все должны смириться и преклонить
голову перед Неведомым" (стр. 269).
Подобно Вере, отмечена роком Сусанна („Несчастная").
„Трагическая черта . . . которую я некогда заметил в ней около
губ, теперь обозначалась еще яснее; она распространилась по
всему лицу. Казалось, чей-то неумолимый перст провел ее
безвозвратно, навсегда отметил это погибшее существо"
(стр. 230). Герой „Переписки" полагает, что „около каждого
из нас и из нас же самих образуется... род стихии, которая
потом разрушительно или спасительно действует на нас же.
Эту-то стихию я называю судьбою... Другими словами и говоря
просто: каждый делает свою судьбу и каждого она делает".
Судьба героя „Переписки" подействовала на него раз-
рушительно. Наконец, в „Стихотворениях в прозе" этот образ
рока, судьбы, „от которой не уйти человеку" (стр. 70), примет
форму „маленькой, сгорбленной старушки с глазами, застлан-
ными полупрозрачной, беловатой перепонкой или плевой". Не
только тематика рассказа, но и ряд приемов архитектоники
переходит в позднейшие повести. „Первая любовь", „Несчаст-
ная" повторяют форму лирического повествования в целом,
дополняя ее психологическими портретами действующих лиц.
Ближе всего к „Трем встречам" подходит жанр лирической
повести в рассказе „Сон" (1876 г.).
Как и в начале „Трех встреч", так и в начале „Сна" рас-
сказчик знакомит с собой читателя, сообщая ему ряд сведений
о себе, после чего сразу дается событие, не само по себе стран-
ное и загадочное, а приобретающее таинственность, потому
что оно дважды и в разных условиях повторяется. Встреча
в Михайловском повторяет встречу в Сорренто. То, что видел
герой „Сна" во сне, повторяется на^ву, когда он в кофей-
ной встречает своего „ночного" отца. Подобно рассказчику
„Трех встреч", он взволнован, испуган. Узнав в человеке, оде-
том в длинный черный балахон, с нахлобученной на глаза
1361
соломенной шляпой, отца, которого он отыскивает во сне, он
„невольно ахнул" и задает себе тот же вопрос: „Уж не сплю
ли я"? А в дальнейшем он стремится разгадать мучащую
и волнующую его загадку, разыскивает отца, но тщетно. Розы-
