взоры свои в госпожу Шлыкову", говорит рассказчик, опи-
сывая свою встречу с ней в Москве. Лукьяныч по своему
характеру скорее контрастирует, чем сходствует с Дон-Ки-
хотом. Он томится жизнью. Ему „поскорей хочется дожить
свой век", потому что „жуешь, жуешь хлеб, инда и тоска
возьмет: так давно хлеб жуешь". Ему „страшно", „скучно
одному". И жизнь томит его, и смерть страшна ему. Фигура
Лукьяныча, скучающего, ждущего смерти, как избавления от
тоски, и боящегося ее, нужна была для оттенения основного
действующего лица — незнакомки. Тема гибельной стихийной
страсти — тайны, целиком захватывающей человека, в компо-
зиции рассказа поддерживается противоположной темой —
темой человека, живущего без страсти, а потому томяще-
гося жизнью, ждущего ≫ желающего смерти, но вместе
с тем боящегося ее. Тот, кто сгорает в стихии страсти, не
думает о конце, хотя и неуклонно стремится к нему.
Тот же прием оттенения основной темы контрастной,
побочной — в „Первой любви". Повесть о страсти Зинаиды,
о первой любви юного героя, заканчивается рассказом о смерти
„трудной и тяжелой" одной бедной старушки, всю жизнь знав-
шей лишь нужду и несчастья. „Казалось, как бы ей не обра-
доваться смерти, ее свободе, ее покою?" А между тем, пока
ее ветхое тело еще упорствовало, пока грудь еще мучительно
вздымалась под налегшей на нее леденящей рукой, пока ее
не покинули последние силы, — старушка все крестилась и все
шептала: „Господи, отпусти мне грехи мои, — и только с по-
следней искрой сознания исчезло в ее глазах выражение
страха и ужаса кончины" (стр. 72). Смерть старушки напо-
минает герою о Зинаиде, подхваченной вихрем любви. Смерть
для нее неизбежный конец: — „Вот чем разрешилась, вот
к чему спеша и волнуясь стремилась эта молодая, горячая,
блистательная жизнь" (стр. 70).
а Мы рассмотрели „Три встречи" с точки
;ТоР- ВСТРвЧИ; зрения их композиции, указали сходство не-
Тургенева которых композиционных приемов с поздней-
шими повестями Тургенева. Подведем теперь
итоги и посмотрим, какое место занимают „Три встречи"
среди других повестей Тургенева.
1361
Они знаменуют собой некоторый перелом в его творчестве,
сказавшийся ярче всего в области повествовательного жанра.
В предшествующих повестях оформление повествовательного
материала идет вокруг какого нибудь лица, рассматриваемого,
как явление типическое в бытовом или психологическом от-
ношении. Так, „Андрей Колосов" состоит из ряда типических
бытовых характеристик („Андрея Колосова", „небольшого чело-
вечка", Вари, Ивана Семеновича и ряда эпизодических фигур),
