еще р о с к о ш н е е грудь Аспазии; еще сильнее вздымается она,
когда волнуют ее страсти. В е л и ч а в о подымает Сен-Готард
чело свое; но еще б о л е е и д е т в е л и ч и е к лебединой шее
Аспазии: на этой шее покоится головка, которой позави-
довала бы сама фантазия, и Минерва подружилась с Венерою,
чтобы общими силами овладеть этим сокровищем" (Тимофеев,
„Преступление", Опыты, ч. III, стр. 279).
Патетизм писателей при описании женской внешности
ведет как к беспредельному гиперболизму, так и к его кон-
трасту — литотесу. Некоторые элементы фигуры и лица кра-
савицы преуменьшаются и утончаются до последней степени.
Так, руки у Наденьки в повести Кукольника так малы, что
перчатка ее „в своем роде колибри" (т. I, стр. 261).
У одной из героинь Сенковского „ножки меньше двух поло-
1361
винок ореха" (Сенковский, стр. 16), у героини Лажечникова—
„гомеопатическая ножка" („Ледяной дом", стр. 50). У Свельды
в „Кощее Бессмертном" Вельтмана „ноги — малютки" (ч, I,
стр. 25), а в его же рассказе „Эротида" у героини ножка,
которую „нельзя было назвать ногой, потому что и на четыр-
надцатом году, укладывая ее в башмачек, как в колыбельку,
можно было припевать: „Баю-баюшки-баю, баю крошечку
мою". У китаянки, обрисованной Сенковским, весь ротик
„величиной менее почти незримого цветка гелиотропа", зубы ее
„казались то зернышками града, то зернышками риса",
„губки ее тонки, как пурпуровый луч вечерний", а стан „то-
нее шелковой нитки" (Сенковский, „Совершеннейшая из всех
женщин", стр. 16). У героини Марлинского стан, „который
можно было два раза обвить руками" (Месть", стр. 69 — 70.
Наряду с литотесом встречаем в женском портрете ряд
гипербол, — так, дуги бровей героини из повести „Совершен-
нейшая из всех женщин" Сенковского напоминают „очерк
отдаленных холмов, рисующийся в весеннем воздухе", (т. 5,
стр. 16). Грудь Жанны в одной из повестей Марлинского
„два полушара" (т. I, ч. III, стр. 25), „два снёжных холма"
(стр. 26). Вельтману в „Страннике" вздымающаяся грудь кра-
савицы напоминает волны, одетые пеной (стр. 79). Волосы,
обвивающие красавицу, создают представление о каскаде
(„кудри — шелковый каскад", Бенедиктов, ч. I, стр. 14), о бле-
стящем потоке, о струящейся лаве или даже о водопаде Иматре
(Сенковскй, „Турецкая цыганка" стр. 201), о россыпи златой
(Бенедиктов, ч. I, стр. 15). У героини Кукольника в повести
„Заклад" „глазки, губки, или лучше сказать — глаза, губы,
как у Семирамиды, потому что Семирамида, по всем веро-
ятиям, была целой головой выше всех женщин и двумя
