вершками пространнее в объеме" (стр. 258).
В своем стремлении к гиперболизму писатели делают
сравнения как можно более туманными и отдаленными. Так,
Вельтман ресницы Эротиды уподобляет „тем, которые Фир-
довсий сравнил с копьем героя Хива в битве Пешена" („Эро-
тида"). Марлинский сравнивает грудь красавицы с волной
перекатной, которая „падает, возникает, прыщет вешнею све-
жестью, и манит каждого, как Гетева рыболова, утонуть в за-
ветном своем ложе". („Месть", ч. XII, стр. 69—70). Нередки
сравнения о т в л е ч е н н ы е , напр., о взгляде героини автор
говорит, что он „долог, как постоянство" (Гоголь, „Тарас
Бульба"), а о цвете лица, что он поэтичен, как „элегия
19 века" (Кукольник, „Надинька", стр. 261), об Адели из по-
вести Погодина, что она „казалась салкою элегиею" (Адель,
стр. 203), о красоте и живости описываемой красавицы, что она,
как воображение пламенного, влюбленного Анакреона" (Вельт-
I ll
ман, „Странник", стр. 95), о женщине, что она прелестна, как
мечта" (Марлинский, т. 3, ч. IX, стр. 38) и „прекрасна, как
мифологическая любовь" (Ган, стр. 481 — 482), о героине, что
она „чище доброго дела", что она что то живое, как сама
жизнь", „лучше, чем ум" (Гоголь, „Мертвые души").
Стиль женского портрета 30-х годов — живописно-пате-
тический. Писатели заботятся о том, чтобы дать читателю
представление о красках внешности героини, подчеркивают
освещение, выписывают красочный фон. Патетизм портрета
в восторженном отношении к красавице автора и героев,
выражающиеся в восклицаниях и в гиперболизме.
Живописно-патетический стиль женского портрета не инди^
видуальный стиль русских писателей 30-х годов. Он чрезвы-
чайно близок манере описания женской внешности в начале
XIX в. на Западе, особенно во Франции, где все отмеченные
нами стилистические приемы русского женского портрета
налицо.
Здесь встречаем мы женщину небесно-бесплотную, —
ангела, облеченного в воздушное платье: Эсмеральда („Собор
Парижской Богоматери") как видение поражает Гренгуара, и он
не может решить, земное ли она существо или фея, или
ангел (стр. 73). 1) Смесь ангельского и детского на лице
Лоренсы в „Жоселене" Ламартина; при виде ее герою кажется,
что она небесное существо, идеальное, неземное, которое
вызывает обожание (стр. 85). 2) Героиня Э. Сю „Тайны Па-
рижа", меланхолический ангел, напоминающий картину Рафа-
эля (лоб, самый чистый, самый белый, поднимается над
овальным лицом ангельского вида, (т. I, стр. 21) 3). У Гюго,
Деа в „Человеке, который смеется" — воплощение мечты,
