До конца 1941 г. Черноморский флот получил от промышленности 29 – 37-мм автоматических установок 70К; в 1942 г. – 40 установок 70К и 16 – 20-мм английских зенитных автоматов «Эрликон»; в первой половине 1943 г. – ещё 69 установок 70К и 40 «Эрликонов». Что же касается 12,7-мм зенитных пулемётов, то только в 1942 г. Черноморский флот получил: наших типа ДШК – 264 штуки, спаренных Браунинга – 42 и счетверенных Виккерса – 22.
Любопытно, что потери зенитных автоматов на Черноморском флоте были крайне малы для этой тяжёлой войны. Так, в 1941 г. не был утерян ни один (!) 37-мм зенитный автомат; в 1942 г. потеряно десять 37-мм автоматов 70К и два 20-мм «Эрликона», а в первой половине 1943 г. – четыре 70К и два «Эрликона».
О чём это говорит? О том, что хотя Октябрьский «берег корабли», но зенитные автоматы он берег ещё больше. А между тем ни 37-мм установки 70К, ни 20-мм «Эрликоны» – это не 305-мм и даже не 130-мм установки, монтаж и демонтаж автомата на корабле занимал менее суток. Да и весогабаритные характеристики зенитных автоматов были невелики, и их можно было ставить практически на любой корабль вне зависимости от проекта. Так, к примеру, на Северном флоте на лидер «Баку» поставили уже в ходе войны 11 автоматов 70К, хотя по проекту их установка на этот корабль вообще не предусматривалась.
К началу войны большинство наших катеров – торпедных, сторожевых, катеров-тральщиков и других – были вооружены малокалиберными (7,62-мм) пулемётами. Экипажи катеров быстро смекнули, что проку от «Максимов» очень мало, и стали требовать 12,7-мм пулемёты ДШК. Дело дошло до отказов командиров и экипажей от выхода в море. Тогда вышестоящие командиры нашли вполне нормальный выход. Катер, возвратившись с задания, сдавал свой ДШК, который немедленно монтировали на другой катер.
И в 1941 г., и в 1942 г. на Чёрном море в боевых операциях единовременно участвовали лишь несколько кораблей, а остальные достраивались, ремонтировались или просто отстаивались в базах. Казалось бы, чего проще – передай на корабль, идущий в боевой поход, 37-мм зенитные автоматы и 12,7-мм ДШК вместе с боекомплектами и расчётами. Кстати, 45-мм корабельные полуавтоматы 21К (скорострельность 20–25 выстр./мин.) были не столь эффективным средством ПВО, но они тоже иногда сбивали вражеские самолёты. А сорокопяток у Октябрьского было пруд пруди: к 22 июня 1941 г. – 474 штуки, да ещё до конца 1941 г. поступило 154 орудия.
Таким образом, переставляя хотя бы часть орудий калибра 37–45 мм и 12,7-мм пулемётов, можно было в несколько раз увеличить мощность ПВО кораблей. Так, на транспорте в 2–4 тыс. тонн водоизмещением можно было установить и 10 автоматов или полуавтоматов, а на транспорте 5—15 тыс. тонн водоизмещением – 20 и более таких установок. (Примерно таким в 1942 г. было зенитное вооружение британских и американских транспортов, действовавших в опасных районах.)
В ходе Второй мировой войны американские лёгкие крейсера несли от 24 до 32 – 40-мм автоматов, а также от 12 до 16 – 20-мм автоматов.
Хотя по проектам на наших лидерах и эсминцах (проектов 7 и 7У) не предусматривалась проектом установка автоматов типа 70К, но все равно 11 стволов, как на «Баку», не было пределом. На всех наших лидерах, эсминцах и крейсерах стояло по два громоздких и тяжёлых пятитрубных торпедных аппарата. С самого начала войны было ясно, что использовать их на Черноморском флоте никогда не придется. Кстати, за всю войну торпедные аппараты наших надводных кораблей использовались всего один раз – на севере, да и то неудачно.
Риторический вопрос: кто мешал Октябрьскому приказать снять по одному, и то и оба торпедных аппарата с крейсеров, лидеров и эсминцев, а взамен установить несколько зенитных автоматов? А приспичит – вернуть их на место было делом двух-трёх дней.
Тот же Октябрьский постоянно сетовал в своих дневниках, что, мол, у эсминцев проектов 7 и 7У слишком малая дальность плавания для Черного моря. Так кто же ему мешал разместить мазут в торпедных погребах взамен бесполезных, но опасных для своего же корабля «сигар»? Кстати, до этого додумался в 1943 г. его преемник адмирал Владимирский.
Пусть критики пеняют мне, что в документальном романе так много цифр, так много фактов. Но я хочу показать читателю реальную картину событий войны, чтобы он сам мог расставить все точки над «i» и решить, кто виноват в потоплении десятков наших судов вражеской авиацией, в прекращении снабжения Севастополя в 1942 г., а также в бездействии наших крупных кораблей в 1943–1944 гг., когда их участие могло кардинально изменить ход войны.
Думаю, наш читатель в подавляющем большинстве своем вдоволь начитался писаний наших военных историков и титулованных мемуаристов, где наши адмиралы героически отражали налеты тысяч «фашистских стервятников». Кстати, я никак не пойму, почему наших ветеранов не возмущает термин «атаки фашистских стервятников»? Раскрыв «Советский энциклопедический словарь» (М., 1982), я прочитал: «Стервятник – хищная птица семейства ястребиных… Питается падалью (полезен как санитар)»[241].