Трепов целовал Фанни в шею.
– Что есть острог? – спрашивала она.
– А вот приедете – узнаете... Тьфу-тьфу, шутка, кажется, вышла неудачной.
Трепов покинул Париж. Мечта же Фанни увидеть наконец Россию, крепко в ней засела. Те из ее подруг, которые смело отправлялись туда на гастроли и в надежде на знакомства с богатыми мужчинами, слали письма, из которых следовало, что в своих расчетах они не ошиблись.
Зимой 1873 года, устроив дочь с матерью в хорошем пансионе, Фанни прихватила с собой служанку Жозефину и отправилась в страну своих мечтаний. Ей повезло: зима была в разгаре. Русские равнины, до самого горизонта затянутые белым покровом, приводили Фанни в восхищение. Она неотрывно смотрела в окно вагона.
На железнодорожной станции в Вержболово, когда до Петербурга, казалось, рукой подать, начались неприятности. Багаж путешественниц таможенники внимательнейшим образом досмотрели, в результате чего книги, состоявшие главным образом из романов, были отобраны.
Но самое плохое заключалось в том, что в паспорте Фанни обнаружили какие-то упущения. Полицейский чин уведомил, что мисс Лир придется оставаться в Вержболово, пока ее бумаги не пройдут надлежащей проверки. «Сколько это займет времени?» – спрашивала расстроенная Фанни. Никто не мог дать определенного ответа. Пришлось воспользоваться отведенной им с Жозефиной комнатой в крохотной пристанционной гостинице. Здесь из всех углов нещадно дуло. К тому же оказалось, что «известные удобства» находятся на изрядном расстоянии вне гостиницы, что привело путешественниц сначала в панику, а затем, во всяком случае для Фанни, явилось поводом для смеха и шуток.
Она, несмотря на придирки таможни, на непредвиденную задержку в пути, все-таки не думала унывать. Как-никак они уже в России. Она приехала сюда за открытиями и впечатлениями, а вовсе не для того, чтобы злиться на въедливых чиновников, по ее верной догадке, агентов тайной полиции.
На следующее утро, напрасно пытаясь согреться в постели от такого холода, Фанни услышала мелодичный колокольный звон. Взобравшись на подоконник и растворив форточку, просунула туда голову и чуть правее места их заточения увидела странное сооружение. Без окон, оштукатуренное и побеленное, над крышей оно имело узкую, такую же белую надстройку удивительной формы в виде луковицы куполом наверху. На его лазурном фоне, несмотря на серое мглистое небо, отчетливо были видны разбросанные здесь и там золотые звезды. Все это венчал высокий узорчатый и тоже золотой крест.
– Какая красота! Жозефина, одевайся скорее, надо пойти посмотреть! – Фанни спрыгнула на пол и стала одеваться.
– Ни за что! – отрезала та. – Я думаю, мисс, мы найдем смерть в этой холодной могиле. Как я глупа, что дала вам себя уговорить! Вы американка – ваше неведение извинительно. Но в моей французской семье часто говорили о дедушке, который вернулся из России тощий, как шест, и к тому же заикой – он был контужен и едва там не умер от морозов. Ему еще повезло. Почему я забыла об этом?
Но Фанни уже выскочила из их кельи. У дверей она не без удивления обнаружила человека-в пенсне, который понимал по-французски и объяснил ей, что удивившее ее здание называется «церковь». Американке показалось, что на улице было теплее, чем у них в доме. Она направилась к широко распахнутым дверям, куда, степенно поднимаясь по ступеням, друг за другом входили люди, одетые преимущественно в темную одежду.
Внутреннее убранство церкви, таинственное мерцание свечей в блестящих шандалах, которое бросало отсвет на строгие и грустные лики святых, головокружительная высота потолка, незаметная снаружи, а здесь уходившая, казалось, в саму бесконечность – все поразило Фанни. Она долго простояла в сторонке за рядами чужих спин, то и дело сгибавшихся в поклоне. Откуда-то спереди, от массы икон особенно ярко освещенных свечами, долетал сильный и звучный мужской голос. Слов Фанни не понимала, но догадывалась, что они были важны и значительны. Пение, ладное и мелодичное, совсем очаровало ее.
