У следователя было традиционное в русской литературе отчество – Христофорович. Почему он его не переменил, если работал в литературном секторе? Очевидно, ему нравилось такое совпадение. О. М. страшно сердился на все подобные сопоставления – он считал, что нельзя упоминать всуе ничего, что связано с именем Пушкина. Когда-то нам пришлось ‹…› прожить два года в Царском Селе, да еще в Лицее, потому что там сравнительно дешево сдавались приличные квартиры, но О. М. этим ужасно тяготился – ведь это почти святотатство! – и под первым же предлогом сбежал и обрек нас на очередную бездомность. Так что обсуждать с ним отчество Христофорыча я не решилась.

О Пушкине здесь говорится как о святыне, именно поэтому слово всуе уместно – хоть речь идет даже и не о самом Пушкине, а о его антагонисте Бенкендорфе.

Конечно, выражение упоминать всуе попадается и в более легкомысленных контекстах, как у Марины Цветаевой:

Что имя нежное мое, мой нежный, неУпоминаете ни днем ни ночью – всуе

Но и здесь речь все-таки про любовь – чувство тоже в некотором роде святое.

Что же до просьбы не поминать всуе парламентское большинство, то у меня она вызывает в памяти пассаж, с которого начинается повесть Гоголя “Шинель”:

В департаменте… но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом, всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек считает в лице своем оскорбленным все общество. Говорят, весьма недавно поступила просьба от одного капитан-исправника, не помню какого-то города, в которой он излагает ясно, что гибнут государственные постановления и что священное имя его произносится решительно всуе. А в доказательство приложил к просьбе преогромнейший том какого-то романтического сочинения, где чрез каждые десять страниц является капитан-исправник, местами даже совершенно в пьяном виде.

<p>Священный порядок</p>

Иногда случается, что люди некстати употребляют слова и в результате невольно говорят то, чего вовсе не имели в виду. Мне вспоминается история, которая произошла в начале перестройки. Юрий Бондарев заявил, что писатель должен быть душеприказчиком русского народа. Между тем душеприказчик – это лицо, которому завещатель поручает исполнение завещания. Получилось, что русский народ умер, а писатель должен выполнить его последнюю волю. Разумеется, ничего подобного никто сказать не хотел.

Я уже рассказывала, как своеобразно телеединоросс Комиссаров употребляет слово сакральный по отношению к телевидению и как его братья по разуму запрещают всуе упоминать “Единую Россию”.

В каждом отдельном таком случае сначала кажется, что это просто косноязычие. Но постепенно начинаешь понимать, что тут другое. Пользуясь выражением Лакоффа и Джонсона, это “метафора, которой они живут”.

Вот, пожалуй, самая яркая история на эту тему.

Когда в марте 2005 года произошло покушение на председателя правления РАО “ЕЭС России” Анатолия Чубайса, спикер Госдумы Борис Грызлов назвал это покушение кощунством. Так и сказал: “Это кощунство, это невозможно оставлять без внимания”.

Слово кощунство имеет два значения:

1. Оскорбление религиозной святыни. Иными словами, богохульство, святотатство;

2. Оскорбительное отношение к тому, что глубоко чтится, что свято и дорого кому-либо.

Так, у Достоевского в “Бесах” читаем:

Перейти на страницу:

Похожие книги