Еще до революции 1917 года обозначение класс-гегемон закрепилось за пролетариатом. Позже само слово гегемон стало употребляться в значении “рабочий класс”, а потом превратилось и в неодобрительное обозначение грубого и необразованного человека. Аналогия усугубляется тем, что, так же как недавно был снят фильм “Олигарх”, в 1931 году появился фильм “Гегемон”. Видимо, во всем этом есть некая закономерность. Слово, указывающее на власть, закрепляется за обозначением конкретной группы, которая в данный момент “у руля”, и отдельных ее представителей, но с течением времени превращается в ругательство, а потом и вовсе выходит из употребления. Sic transit gloria mundi…
<p>Милые улики</p>Я получила письмо от читателя. Обратный адрес заканчивался расширением “fr”, что существенно для дальнейшего повествования, а само письмо было довольно раздраженным. Впрочем, раздражение относилось не столько ко мне лично, сколько к современному состоянию русского языка, который, по мнению моего корреспондента, настолько испорчен большевиками, что русским уже давно не является. В качестве иллюстрации приводились не какие-нибудь кандидаты нерушимого блока коммунистов и беспартийных, а “советские выраженьица типа давайте сделаем то-то и то-то и на полном серьезе, а также он тот еще специалист”. Действительно, открытые идеологемы не так бесят, как некоторые безобидные словечки, которые незаметно проникают в речь и окрашивают ее в специфические тона. Что там нерушимый блок: пришел домой, снял френч, а вместе с ним оставил в прихожей и всю идеологическую лексику – и вот ты снова нормальный человек. А тут поди уследи.
Я задумалась над выражением тот еще (“Это тот еще фрукт”, “Она та еще мамаша”, “Концерт был тот еще”): для меня было неожиданностью, что его воспринимают как отчетливый советизм. Ну да, легкий налет вульгарности – но чтобы вот так прямо… Хотя, пожалуй, в этом что-то есть. Действительно, в дореволюционных текстах такого не попадается. Если вдуматься, в общем, даже понятно, откуда это взялось. После 1917 года жизнь раскололась на “до” и “после”, причем само упоминание о “до” стало рискованным: “А ваши кто родители? Чем вы занимались до семнадцатого года?” Ну и далее по тексту. Поэтому совершенно естественно распространение выражений типа из бывших или – как в нашем случае – тот еще, в смысле “дореволюционный, из прошлой жизни”.
Первоначально, вероятно, это не значило “плохой”. Одна моя коллега рассказывала, что ее мама до сих пор говорит, например: “У нас были те еще учителя”, имея в виду, что учителя были настоящие, с гимназическим прошлым.
Конечно, кто был ничем, стал-таки всем, но, если серьезно полечиться или поучиться, надежнее все же был доктор или учитель с подмоченным социальным происхождением и сомнительным послужным списком. Тот еще, короче. Хотя это лучше не афишировать. Потом, как это часто бывает в истории языка, оценка поменялась, значение расширилось, и вот мы имеем то, что имеем: сочетание, которое может относиться к чему угодно, выражающее неопределенно-отрицательную оценку и какое-то непонятное ехидство.
Ситуация, когда какое-то относительно невинное выражение становится опознавательным знаком, а то и красной тряпкой, не редкость. Чего стоит широкомасштабная дискуссия по поводу сочетания эта страна.
Даже покойный Патриарх Алексий выступил с лингвистическим рассуждением: нехорошо, мол, когда говорят эта страна вместо наша страна. Непатриотично. А о всевозможных профессиональных патриотах что и говорить. Те совсем уж, что называется, научат Родину любить!
Поразительно, сколько всего написано про это выражение. Пишут, что это вообще англицизм, а по-русски так сказать нельзя. Да бросьте! Что, не может человек, находясь у себя дома, воскликнуть: “Дадут мне сегодня кофе в этом доме?!!”
Пишут, что это влияние американской культуры:
This land is your land, this land is my land, From California to the New York island, From the red-wood forest to the Gulf Stream water This land was made for you and me.
Но это как раз очень, между прочим, патриотично, хотя и с явным колонизаторским уклоном.
Еще пишут, что подло обзывать Родину этой страной придумал Горбачев во время Перестройки. А вот уж это совсем дудки. Я прекрасно помню, что задолго до всякой Перестройки диссидентствующая интеллигенция именно так и говорила, с характерной интонацией, обозначающей фигу в кармане: в этой стране… Не обязательно было высказываться о Брежневе или “Пражской весне”. Местоимения было достаточно – все становилось ясно. Мне кажется, что источник здесь был вполне возвышенный – ахматовский “Реквием”:
