Я погладил теплый шершавый ствол и пошел к другому штабелю в десяток бревен. Это был тоже палисандр, только уже с древесиной фиолетового цвета: жакаранда виолета или пау виолета. Ее красивейшая древесина будет настолько популярна при дворах Людовика XIV и Людовика XV, что получит название «Королевское дерево».
Да, порадовали меня индейцы! Выгонять я их отсюда не буду, а плотно возьму под свое крыло и начну щедро снабжать товарами белого человека и защищать, когда понадобится. Хм! Что-то мысль у меня шальная мелькнула: а не отмести ли эту местность у Португалии? Уж очень она аппетитна! Стоявшие за моей спиной старейшины молча ждали моего приговора. Повернувшись к ним, я улыбнулся и произнес:
– Я доволен вашей работой. И больше на вас не сержусь. Ваше племя заслужило прощение, и я решил, что теперь за каждое такое дерево буду дарить вам по одному железному предмету. За тонкое дерево – железный нож, за толстое – топор или наконечник копья. Или другие товары, сами решите, что вам надо: цветное полотно, нитки, металлические котлы, стальные иголки и наконечники стрел. Выбор велик!
Метод кнута и пряника во все века действует безотказно. Теперь у индейцев появилась более весомая мотивация ударно трудиться – материальная заинтересованность. Страхом можно принудить к покорности и заставить работать на себя. Но работа из-под палки никогда не была продуктивной. А вот товарно-денежные отношения на основе наемного труда гораздо выгоднее. Пример из древности – притчу о добровольном рабстве, я Олегу на изумрудном прииске приводил. Платить выгоднее, чем просто отбирать. Но просвещенная Европа поймет это не скоро, и рабство отменится только в 19-м веке.
А мне пора заняться укреплением обороноспособности Русского Уругвая. Мы с князем по-разному прикидывали, каким же образом нам это сделать при явном дефиците времени и ограниченном количестве боеспособного населения. Прошмыгнув в какое-либо время, быстро людей, воинов, что за деньги послужить согласятся, я не найду. А если и найду, то, протащив их через портал, получу толпу перепуганных «колдовством» психов, что при чьем-либо вопле «Бей пособников дьявола!» мгновенно превратятся из людей в религиозных фанатиков. Последствия очевидны. Теперь об оружии. Воевать с противником, имеющим явное численное преимущество однотипным оружием бесполезно. Одинаковые пушки, мушкеты, корабли, только у врага преимущество: он это все может пополнять, а мы – нет. Ситуация, как в Парагвае 19-го века. Была процветающая страна, богатая и независимая. Но с небольшим населением и слабо развитой промышленностью. А вокруг множество алчных соседей. В результате кровопролитнейшей войны Парагвай потерял 90 % ВСЕГО СВОЕГО НАСЕЛЕНИЯ! Был полностью разорен и разграблен. А почему? Враг был многочисленнее, и имел гораздо больше оружия, расход которого постоянно восполнялся. Даже массовый героизм парагвайцам не помог…
Я не хочу такой судьбы Русскому Уругваю. Потому обязан, при дефиците воинов, обеспечить их таким оружием, о котором ближайшие четыреста лет ни кто даже не помыслит. Оружием двадцатого века. В который я и отправлюсь сейчас. И узелок собрал в дорогу: горсть необработанных алмазов, три горсти изумрудов и сотню испанских монет. Среди них эскудильо, его нумизматы и коллекционеры прозвали «золотым пиастром», а содержание золота составляло 1,5 гр.; золотые эскудо весом по 4 гр. и дублоны весом примерно по 7 гр. каждый. Дублон приравнивался к 2 эскудо. Покопавшись в сундуках, обнаружил несколько монет чеканки конца 15-го и начала 16-го веков. Нумизматы будут их из рук рвать. Тем более что были они не слишком потертые. Взял еще и небольшую шкатулку с ювелиркой работы Моисеевой мастерской. В родном времени Ильи Стрельцова мне нужны будут деньги, и не малые. Оружие дорого стоит.
…Я стоял в прихожей своей квартиры и старался унять бешеное сердцебиение. Честно говоря, я даже в мыслях не допускал, что когда-либо вновь перешагну порог родного гнезда. Я ведь умер в этом мире два дня назад. Во время эксперимента в меня вонзилась зеленая молния. Ее сполох и чудовищная боль – мои последние ощущения здесь, в этом мире и этом времени.
Сняв сапоги, шагнул в комнату. Все вещи, мебель, книги в шкафу, мамины безделушки на полках, мой ноутбук были на месте. Только пылью покрылись. И не удивительно. Я, здешний Илья Стрельцов, был в этой квартире чуть больше месяца назад, тогда и уборку делал. Потом профессор перевел весь коллектив института на «казарменное» положение перед генеральным запуском установки. Покидать территорию было запрещено, но я ее все же покинул. Не по своей воле и не физически, а в виде чистого сознания. И очнулся совсем в другом мире, времени и теле. Все было чужим, кроме имени и отчества: Илья Георгиевич. Полным тезкой оказался несчастный боярин, погибший в один день и час со мной, но только в конце шестнадцатого века. Мир душе его!
