Лишенный моим приказом воли, Пасюк шел впереди, показывая дорогу. Я включил «кошачий глаз» и шел следом. За мной, спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, брел по лесной тропинке участковый. Шли часа три, и вот лучи встающего солнца осветили развалины. На монастырские они явно не тянули. Так, церквушка кирпичная, по которой время и люди прошлись без сострадания. От постройки остались лишь несколько фрагментов стен. Зайдя за один из них, Пасюк стал разбирать груду кирпичей. Я с капитаном смотрел на его действо, не забывая прислушиваться к звукам проснувшегося леса. Заодно ментально просканировал окрестности развалин. Мозговой активности высших существ, то-бишь людей, не засек. Наконец кирпичи в углу закончились, пошли обломки досок, под которыми обнаружился массивный люк без признаков разрушения. Ухватившись за массивное кольцо, бандеровец открыл вход в свой схрон.
– Вперед! – скомандовал я, и он спустился вниз. Я включил фонарь и по крепким, ни разу не скрипнувшим ступеням проник в подвал. Он был совершенно пуст.
– Ты что, сволочь, издеваешься? – зло проговорил капитан. – Где оружие?!
– Все – здесь, – указав на стену справа от лестницы, ответил Пасюк. – Открою сейчас.
Он подошел к указанной стене, вытащил из нее кирпич, сунул в отверстие руку. Раздался приглушенный гул, негромкое поскрипывание и постукивание. Часть стенной кладки вдруг отъехала вглубь стены, открыв справа и слева от себя два узких прохода. Пасюк посмотрел на нас и направился к проходу.
– Стой! Назад!
Пасюк остановился и, явно пересиливая себя, сделал пару шагов от прохода. А я схватил его за голову и ринулся своим сознанием в его. Так вот что меня насторожило! Интересно, кто же ему такое хитрое психокодирование произвел? Будто предвидел неведомый кодировщик чье-либо ментальное воздействие на сознание Пасюка и заложил спуск самоуничтожения не в кодовую фразу, а в последовательность действий людей, что возле него находиться будут. Ведь завязывать глаза и затыкать уши бандеровцу после ареста никто не стал бы. А требование выдачи схрона – действие закономерное. Я усилил ментальное давление. Хитро, очень хитро! Надо запомнить этот прием. Может пригодиться. Вот только кто его придумал? Все глубже и глубже я проникал в сознание вражины. И нашел! И кто, и когда. Даже схема минирования четко всплыла перед моим внутренним взором.
Я разжал ладони. Пасюк мешком рухнул на каменный пол.
– Что случилось, Воевода? – встревоженно спросил капитан.
– Схрон заминирован. А у этого ублюдка сработал мозговой код, еще в детстве поставленный кем-то из немцев, курировавших оставляемых в подполье бандеровцев. Взорвать он нас вместе с собой хотел.
– Вот гад! – капитан пнул Пасюка под ребра. Тот тоненько вскрикнул, забормотал плаксивым голосом и попытался отползти в сторону, но после уже моего пинка свернулся комочком и затих.
– Что это с ним? – удивленно спросил капитан.
– Идиотом он стал. Я ему в мозги залез за информацией и не очень церемонился.
– Так ты еще и мозголом, Воевода?!
– Есть немножко, иногда практикую, но не слишком… Так, его отсюда надо вытащить и подумать, как мины снять, – съехал я с темы.
Пасюка выволокли из подвала. Закрыв крышку, восстановили маскировку и стали думать, что делать с бандеровцем-идиотом.
– Воевода, – произнес капитан. – Тут недалеко болотце есть уютненькое. Может, туда гада определим?
– Это будет самым оптимальным. Шел, упал, утонул. Показывай!
Подхватив безвольное тело, пошли. Минут через пятнадцать среди деревьев образовалась изумрудно-зеленая слегка кочковатая полянка. На ней то тут, то там были видны окна чистой воды. Пасюк, что-то почувствовав своим контуженым умишком, забеспокоился и стал слабо вырываться. Видно, детские воспоминания о коварной болотине. Мы, схватив его за руки-ноги, сунули головой в ближайшее окно. Яростно шлепая руками и ногами, негодяй попытался выбраться. Но… поднявшаяся муть скрыла Пасюка, и только несколько мелких пузырьков воздуха смогли вырваться из топи. Пусть в аду горит, выкормыш бандеровский! Я ведь знаю будущее. Не так уж и много пройдет времени, и такие, как он, поднимут голову и встанут в полный рост на земле, народ которой русские до последнего мгновения считали братским. И даже когда братья-украинцы начали убивать братьев-русских, русские не прекращали жить надеждой, что националистическое безумие пройдет, что братья отбросят оружие и вновь наступят мир и дружба. Но… Кровь большая пролилась, и примирения уже не получится. А утопленный в болоте Пасюк одним из первых схватился бы за автомат. Может, в предвидении такого развития истории и был фашистами организован схрон, а его хранителем после ментальной обработки поставлен семилетний ребенок? Как знать…
