– Слухай, лейтенант. За живого Сутулого три тысячи долларов. Привезешь его ко мне. Остальных гасить. Долгие пострелушки не устраивай! И так слишком шуму много. Даю час. Не управишься, ставку снижу. Все!
Так, что-то мне разборки эти надоедать стали. Пора завершать. Собрал «мемуары». Считал информацию с сознания фигурантов. Позвал капитана. Оборотни, увидев его живым-здоровым, да еще и с автоматом в руках, задергались.
– Капитан. Вот твои недоброжелатели, делай с ними, что хочешь. Только старшина-оружейник тут пешка, и он мне нужен. Как мастер.
– Хорошо, Воевода. Я его тебе дарю. А этих, – капитан повел стволом, на что полкан с подполковником отреагировали невнятным бормотанием о пощаде, явно не веря в происходящее, – брошу в болото, где Пасюк грязевые ванны принимает.
Истерические вопли наконец-то раздались. И ползание на коленях присутствовало. Даже фото детишек из карманов вытащены. Но нет во мне жалости к предателям. Капитан пинками поднял приговоренных и вышиб из кабинета. Судя по грохоту, скатил их по лестнице. Через несколько минут с заднего двора раздались две короткие очереди. И два одиночных выстрела. Старшина стоял передо мной по стойке «смирно» белый, как мелованная бумага. Но в сухих штанах. Значит, капля мужества все же в человеке присутствует.
– Ты оружейник и теперь будешь работать на меня, за еду, – произнес я, глядя ему в глаза. – Но не здесь, а очень далеко. За хорошую работу, по настоящему ма́стерскую, станешь получать оплату. Проявишь себя как творческая личность – привезу жену с детьми. Но здесь ты больше никогда не появишься. Запомни это. Начнешь дурить или еще чего – последуешь за своими начальниками. Понятно объясняю?
– Так точно, – хрипло произнес старшина. – Но я только боек заменил…
– Потому ты, исполнитель, жив, а кто приказ отдал, в кустах остывает. Цени! А пока в спальне посиди.
Через час у ворот посигналили. Лейтенант Галушко привез Сутулого, полностью соответствующего погонялу. Морда разбита, обе простреленные руки небрежно перевязаны. Швырнув пленного на пол, лейтенант с интересом огляделся. Из считанной с сознания полковника информации я знал о роли Галушко в ментовско-криминальном сообществе, потому отпускать его не думал.
– Так, лейтенант. Людей своих во дворе построй. Премиальные вручу от имени Реваза. Он сейчас не в том состоянии, чтоб с кем-то общаться. Ранен. Пусть поспит, а мы продолжим борьбу с организованной преступностью, ха-ха!
Строй оказался коротким – всего пятеро полицейских. Каждому вручил по пятьсот долларов, заодно просканировав сознания. Трое к бандосскому беспределу имели опосредованное отношение и в серьезных преступлениях не участвовали. Мелкие пакостники, не способные на большую подлость. Ладно, пусть живут. Приказал им ехать в управление и быть свободными. А в подкорку ввел: ни с кем не разговаривать, а после сдачи оружия забыть о происшедшем – были в патруле совсем далеко от всех событий.
Лейтенанту и двум оставшимся оборотням приказал ехать на ферму и ждать распоряжений от Реваза. Тому, что ими командует кто-то от имени криминального босса, а не их начальник, всех троих ни сколько не удивило и не напрягло. Потому быстро сели в патрульную машину и умчались. Я подозвал троих охранников и отправил вслед за полицейской машиной. Одного оставил при воротах. Сам вернулся в кабинет Реваза. Сутулый все так же лежал на ковре, постанывая. Хорошо его менты отделали! Но мне это не помешает в его сознании и памяти покопаться. Что и сделал, добыв весьма полезную информацию. А потом пристрелил из пистолета, принадлежавшего охраннику, что стоял сейчас у ворот. Потом позвонил на ферму, отдал приказ лейтенанту Галушко. Положил радиотелефон на стол и открыл портал. Позвал капитана и старшину-оружейника.
– Иван Титыч, – обратился к капитану. – Твой вопрос решен. Две бандитские группировки и оборотни в погонах ликвидированы. Сейчас лейтенант со своими подельниками расстреляет пойманных бандитов Сутулого. На обратном пути ментов из засады ликвидируют бандиты Реваза. И сами погибнут. Хвосты с этой стороны зачищены. О твоем участии в этой веселухе знает только старшина, но его я заберу с собой. Остается почистить домишко. К сожалению, в шестнадцатом веке любой предмет из этого времени ценится буквально на вес золота, но оно меня интересует меньше всего. Ценны сами предметы. Потому я хочу забрать отсюда все, что получится. Ты мне поможешь? Или посчитаешь, что я мародерствую?
– Я, Воевода, тоже историю изучал. Понятие это с Запада пришло, как и много других морально-этических установок, лично мной не приемлемых. Победивший воин может забрать с поля боя все, что ему необходимо. Это его право. Здесь и сейчас – поле боя. Сбор трофеев не является мародерством. Говори, что и куда тащить?
– Все подряд бросай в эту черную бездну. Только ореол светящийся, границу портала, не задевай. Чревато! Старшина, присоединяйся!
В портал полетели вещи, совсем недавно принадлежавшие сладко спавшему в мягком кресле Ревазу. Вдруг зазвонил радиотелефон.
– Слушаю, – голосом криминального босса ответил я.
