Услышав доклад, я вызвал Шатуна и отправил его с полусотней бойцов для прихватизации бесхозного имущества. Сам же продолжил переправлять в закрома княжества добычу. Портал открыл в воротах сарая, в котором лежала картошка. Черное ничто на фоне густого сумрака лишенного окон помещения мало выделялось, потому негры смело подходили и бросали мешки и ящики с корзинами внутрь, как им было сказано, сарая. Правда, сначала удивились, почему бросать, а не вносить и аккуратно складывать, как раньше требовалось. Но я грозно рыкнул, и удивление вместе с вопросами пропало. Им стало по-фиг, я на их черных лицах даже след мстительного злорадства заметил, когда кому-то удавалось сильно швырнуть ношу в ворота. Вот, думают, навалят сейчас кучу-малу, что-то порвется, сломается от столь небрежного обращения, и хозяин потеряет часть своего богатства. Так ему и надо, кровопийце!
Представляю, как сейчас носятся уругвайцы с этими корзинами да ящиками в ангаре, куда они сыпятся почти непрерывно! Терпите, братцы кролики, на то вы туда и поставлены с полуторным окладом. Наконец мешки с кукурузным зерном кончились. В портал полетели корзины с картошкой. Хорошо еще, что крышки на корзинах привязаны. А то не представляю, как уругвайцы клубни россыпью, вылетающие из портала, воспримут. Не будет ли мне икаться от их незлых тихих пожеланий.
К вечеру вернулся Шатун. Пригнал полтора десятка лошадей с притороченными к седлам мушкетами, сумками и тюками с каким-то барахлом, около двухсот негров и одного надсмотрщика. Этих лошадей и негров я сразу загнал в портал, а с пленником решил побеседовать. Правда, мало что узнал: имя плантатора, имя самого надсмотрщика да то, что через две-три недели должен подойти корабль за сахаром. Зря Шатун сюда его тащил, мог бы и там, на месте, допросить и в расход.
С утра отправил гонца к Потапу с приказом вести баркасы к фазенде. Негров накормил от пуза и предупредил, что ленящихся буду вешать в назидание остальным. Пока ждали баркасы, приказал собрать все телеги, впрячь в них лошадей и начать погрузку. Первыми пошли бочки со сладостями и остальным, что в этой таре было. Внутрь не заглядывал, дома разберемся. Скрепя плохо смазанными втулками, потянулся обоз к причалу. Погрузка баркасов заняла трое суток. А перегрузка в океане на флейт, сколько времени займет? Ладно! Это не моя прихоть, а дезинформация любопытствующих, которых в Новороссийске становится все больше и больше. Уж очень сильно у испанцев в одном месте свербит, хочется им узнать, откуда у нас деньги, да как мы хозяйство ведем, что все сыты и довольны и индейцы работают добровольно, а не из-под палки.
Но вот баркасы загружены. Сотня негров закована в кандалы и посажена на палубе. Все остальное, что не вместилось, отправлено в княжество через портал. Я окинул взглядом разоренную фазенду, поправил автомат на плече и шагнул на баркас. Жечь постройки не стал. Не хочу привлекать чье-либо внимание. Нам надо по-тихому из Риу-Доси и от этого побережья уйти. А дым – всегда сигнал беды. Пусть джунгли скроют то, что здесь произошло. Они это здорово умеют делать. Отданы швартовы, весла вспенили воду. До устья километров сорок, до прибытия флейта дня три. Можно не торопиться.
«Дайте в руки мне гармонь – золотые планки! Парень девушку домой провожал с гулянки. Шли они – в руке рука, весело и дружно. Только стежка коротка – расставаться нужно…». Я на своем корабле, в своей кровати в капитанской каюте. Настроение великолепное: задуманное выполнил и даже перевыполнил. От открывающихся перспектив дух захватывает. Трудно не почувствовать себя если не всесильным, то хотя бы сильно могучим. Теперь расслабляюсь и обдумываю следующие шаги. Сыт, слегка пьян, лежу и любуюсь на маленькую, спрятанную под узорной накидкой, «зушечку», на которую возлагаются такие большие надежды. На конкретно эту и на ее сестер, что уже собраны, пристреляны и установлены в новенькие казематы бетонных фортов, выросших по велению князя на островах и берегах русского залива Монтевидео.
