…Машутка, сладко спавшая, прижавшись к теплому брюшку Кисы, завозилась и тоненько заплакала. Киса вскочила, обнюхала девчушку и в один прыжок исчезла в соседней комнате. Буквально тут же в комнату вошла Ларита, подхватила дочку на руки и ушла, наградив меня улыбкой. Хорошая у меня жена! Не спорит, не ругается, меня любит. Все, чему обучил, выполняет. Ведет домашнее хозяйство, растит дочурку. За три года, что мы живем с ней, выучилась читать и писать по-русски. А говорить на моем языке начала учиться с первых дней нашего знакомства. Теперь учит детишек грамоте в воскресной школе при храме. Первой крестилась в православную веру. Отец Михаил ей не нахвалится, но меня не укоряет, что не освятил я свой брак венчанием. И про блуд не упоминает, потому, как сам живет с симпатичной индианкой, а венчаться с ней не может: священник он у нас единственный, кто имеет право это таинство провести. А как он сам себя венчать будет? Батюшка наш из белого духовенства, жениться имеет право. Только узаконить это не получается. Вот и молчит про блуд. А я не знаю, почему тяну с этим. Что-то меня останавливает, какой-то тормоз. И объяснить я его наличие не могу. Хоть и люблю женушку свою ненаглядную.
Почти все наши стрельцы, что на Руси холостыми были, здесь себе женок нашли. А женатые – подруг. Природа требует! Многие венчались, остальные просто живут со своими подругами, некоторые – и не с одной. Отец Михаил уже около сотни младенцев, рожденных в таких союзах, окрестил, давая русские имена. Так что теперь среди черноголовых детей-индейцев частенько стали мелькать и русые головенки полукровок. Даже несколько рыжих есть! Это явно Макар Рыжий и Дюльдя, он тоже с рыжинкой, постарались. Русская кровь явно пересиливает индейскую. Как пересиливала татарскую, и появлялись в татарских аулах русоволосые голубоглазые татарчата. Возьми такого, вырасти в русской семье, и никто и не подумает, что его отец – татарин. Вот только африканскую русская кровь пересилить не может. Видел я во времени, мною покинутом, достаточное количество плодов «дружбы народов постелями». Откровенно говоря, становилось противно: русская женщина, а рядом – негритенок за руку держится. Вот что заставило ее его рожать? Любовь? Ладно, плод любви, если это она была, виден. А предмет любви где? Нету! В какую-нибудь Зимбабву сдриснул, помахав на прощание черной рукой с белой ладонью. И сколько потом этим несчастным детям издевательств пришлось вынести! Ну не любят на Руси таких экзотов! А сколько их по детским домам было распихано, на государственное содержание. И вырастали из этих негритят в большинстве случаев преступники. Мало кто смог вырасти не озлобленным зверьком и сумел стать нормальным гражданином страны. Дети-изгои превращались в изгоев-взрослых. Но они-то не виноваты, что родились! Это их мамы, ложась под негров, о будущем не думали. А детям пришлось отдуваться.
Поэтому, зная историю и будущее, я приложу максимум усилий, чтобы на землю Русского Уругвая негры не попали. А если и попадут, то только в виде кастрированных рабов, на самые тяжелые работы, куда индейцев жалко будет отправлять. И никаких негритянок, будь они хоть раскрасавицами! Знаю, что эта раса из себя представляет. Я не расист, но негров не люблю. Кстати, самые оголтелые расисты не белые, а как раз черные.
Привлекая внимание, о мои ноги потерлась Киса. Я, наклонившись, погладил ее по голове, почесал за ушком, вызвав довольное мурчание. Красавица моя, умница! Месяц назад принесла очередного, уже третьего, котенка. Первый, рожденный еще во владениях Матаохо Семпе и названный мной Барсиком, уже вырос и жил на конюшне. Его туда сама Киса определила: через три месяца после моего прибытия в Новороссийск взяла уже хорошо подросшего сынишку за загривок и поволокла на конюшню к лошадям, на ПМЖ. Первый месяц отселения часто его навещала, видимо, для обучения или контроля. А потом – все реже и реже. Так, иной раз заглянет на конюшню, пообщается с сыном, и уйдет, удовлетворенная проверкой.
