– Может быть, украшения просто ей понравились. А может, для отвода глаз. Почему вы подумали на вашу домработнцу?
– Теперь я все понимаю… – медленно проговорила Инга. – Ведь именно Катя мне сказала, что Валя украла вещи. Значит, специально сказала. А я еще верила, что Валя не может этого сделать. Кто бы мог подумать? Катя! А… Бракшните? Он ни в чем не виноват?
Баринов посмотрел на Анну.
– С точностью утверждать пока не можем, – ответила та. – Следствие покажет.
– Понятно.
Инга хотела задать еще один вопрос. Но он замер у нее на губах.
– До свидания. Всего доброго.
После ухода следователей Инга набрала Катин номер. Было занято. Она подождала какое-то время. Позвонила еще. Наконец Катя подошла к телефону.
– Мне надо с тобой поговорить, – с трудом выдавила из себя Инга.
– Кто это? Инга, ты?
– Да.
– Я тебя не сразу узнала. У тебя такой голос… Сейчас я приду к тебе.
– Нет, лучше я к тебе. Ты одна?
– Одна. Женьки – нет. Дочка у Женькиных родителей. А что такое?
– Я все объясню.
– Инга! – рыдала Катя. – Прости-и-и-и! Я такая дура! И не знаю, почему я так делала!
– И все же я очень хотела бы это знать, – сухо сказала Инга.
– Просто так.
– Просто так ничего не бывает.
– Нет. Правда, не знаю.
– Катя! Ты что, считаешь меня полной идиоткой? Ты украла у меня вещи, а заявляешь, что это «просто так»!
– Я не знаю, как все получилось! Чисто случайно! Я не хотела!
– У тебя есть ключи от моего дома, да?
Катя быстро-быстро закивала.
– Откуда? Когда они у тебя появились?
– Давно. Два года назад. Помнишь, ты куда-то дела свою связку ключей, осталась только запасная, и ты, улетая на гастроли в Прагу, попросила меня сделать дубликат.
Инга ошеломленно уставилась на Катю. Тот эпизод совершенно выветрился у нее из памяти, но теперь она его вспомнила.
– И ты сделала еще один комплект ключей?
– Да.
– Зачем?
– Я и сама не знала зачем. Они столько времени лежали у меня. А потом… я… – всхлипывала Катя.
– Что – ты?
– Меня будто бес попутал. Взяла и стащила брошку твоей бабушки.
– И свалила все на Валю. Тебе не стыдно?
В ответ было молчание.
– Затем ты решила украсть открытки, сережки и статуэтку? Так?
– Так, – выдавила Катя, опустив голову.
– И больше ты ничего не хочешь добавить?
– Инга! Я такая свинья! Ты уж меня прости, пожалуйста!
– Простить? – подняла брови Инга. – Легко сказать.
– Но я такая несчастная! Женька мне все нервы вымотал. У меня, наверное, крыша поехала. Женька перестал давать деньги… Ты же знаешь: он то дает, то не дает. Ну я и… заложила брошку в ломбард.
– И что? – Инга схватила Катю за плечи и резко тряхнула ее. – Где моя брошь?
– Она… ее… нет больше. Ее выкупили.
Инга не удержалась и, размахнувшись, влепила Кате пощечину.
– Ты соображаешь, что ты наделала? Это была фамильная драгоценность. Память о бабушке. Ты могла бы попросить у меня денег, и я бы тебе дала. Ведь ты была моей лучшей, самой близкой подругой!
– Мне было неудобно просить.
– А воровать удобно? Где мои сережки, письма, открытки, статуэтка?
– Сережек тоже нет… Статуэтка случайно разбилась… Письма и открытки – у меня.
– Зачем они-то тебе понадобились? Тоже заложить хотела? Или продать?
– Я представляла, что они написаны мне, что это меня поздравляет дирекция Гранд-опера.
Инга с сожалением посмотрела на плачущую подругу, у которой точно поехала крыша, если она оказалась способна на такое.
– Прости меня, а? – Катя подняла на Ингу покрасневшие глаза. – Знаешь, а я ведь скоро отсюда уеду. Женька нашел какую-то бабу и подает на развод. Придется разменивать квартиру.
Инга молчала. Потом поднялась со стула.
– Ладно, я пойду. Отдай мне мои открытки и письма.
– Да, да. Сейчас.
– И ключи.
Катя суетливо вскочила с дивана и кинулась в другую комнату. Через пару секунд вернулась с пакетом.
– Вот. Возьми. Ключи тоже там.
Инга взяла пакет. Повернулась.
– Инга…
– Что?
– Прост-и-и меня! – зарыдала Катя.
Инга промолчала. Да и нечего было говорить. Что она могла сказать Кате?
Еще одна страница жизни была перевернута. Сколько лет она знала Катю? И все рухнуло в одно мгновение. Неужели она не выручила бы подругу? Кате стоило только обратиться к ней…
Инга подумала, что надо позвонить Вале – извиниться перед ней. И хорошо бы снова взять ее на работу, а то без нее трудно. Если, конечно, женщина согласится…
Зарубина приехала на работу, опоздав на пятнадцать минут. Она думала, что Баринов устроит ей выволочку, но шеф промолчал.
– Что-то вы сегодня тихий… – удивилась Анна.
– А тебе нужен разнос по полной?
– Упаси боже! Я просто так сказала.
– Что будем делать дальше?
– Ну… я не знаю.
– Зарубина! Если я тебя спрашиваю, будь добра, напряги свои мозговые извилины, если они у тебя есть. А всякие там «не знаю» оставь для детского сада.
Анна даже не обиделась, как было бы в другое время. Она понимала, что нервы у шефа ходят ходуном.
– Помните, я вам говорила, что в записной книжке Клепихо есть запись: «Надо позвонить Б. Могут быть проблемы». Возможно, Б. – это Бракшните. Но доказать это мы пока не можем. Я предлагаю связаться с матерью Матросовой и еще раз поговорить с ней. Может, она что-нибудь упустила?
