– Вас рекомендуют как молодого, но уже опытного специалиста. К тому же, мне сказали, вы отличный УЗИ-диагност. Вам придется жить в «Северном» почти год. То, что у вас нет семьи, в данной ситуации является «плюсом». Это все, что нам нужно.
– Ваша Мария Русанова и рожать собирается в лесу? Я категорически против практики «домашних родов». Вы хоть понимаете, какой огромный риск? Ни один здравомыслящий врач не возьмет на себя такую ответственность.
Коротков сердито хмыкнул и принялся нервно барабанить пальцами по крышке стола.
– Дожить бы нам благополучно до такого исхода, а там уж мы, естественно, отправим мамочку в Ишим. До Тюмени-то далековато будет, хотя… посмотрим по обстоятельствам…
И сейчас, находясь посреди незнакомого леса «во глубине сибирских руд», Елизавета Морозова всерьез размышляла, а не прогуляться ли ей пешком до заветного коттеджного поселения, где ожидает странная девушка по имени Мария.
Водитель Белоногов попытался отговорить «неуемную врачиху», но Лизе просто надоело тягостное ожидание, когда представилась возможность спокойно прогуляться по тихому осеннему лесу вдоль неширокой глинистой дороги, кое-где щедро сдобренной производственной галькой.
Удерживать врача Владислав не мог, потому продолжил возится со своим «Туарегом», ожидая подмоги. До базы «Северного» оставалось всего каких-то два-три километра. Что могло бы произойти с нетерпеливой городской барышней? Пусть прогуляется, если уж так неймется.
– Вы в лес только далеко не заходите, ладно? Вдоль дороги шагайте, тут грунт хороший, может, мы вас догоним еще. Ну, идите, раз невтерпеж.
И Лиза бодро, как молодая норовистая лошадка, зашагала вперед. Она прошла уже, кажется, чуть больше километра и немного устала. Дорога впереди оказалась гораздо суше, видимо, дождь обошел стороной эти места, двигаться приходилось по старой колее прямо посреди пути.
Надсадный рев буксующего «внедорожника» Брис услышал еще издалека и сразу решил подойти ближе к дороге. Не то, чтобы он собирался помочь, просто было любопытно посмотреть на то, как люди возятся возле беспомощного железного монстра.
Брис не любил большие машины, они напоминали ему тех жутких черных чудовищ с крестами на боках, что когда-то надвигались на его роту, залегшую в окопах у села Подгорное на западной окраине Воронежа.
Это было летом далекого 1942 года, но Брис словно вчера вернулся из ада. Немецкая авиация бомбила так, что головы нельзя было поднять в окопах. "Юнкерсы", "Хейнкели" и "Дорнье" протяжно завывали, сбрасывая крупнокалиберные снаряды один за другим – едкий привкус сгоревшей взрывчатки забивал рот и легкие защитников Воронежа.
А впереди по земле на позиции Бриса катилась лавина громыхающих монстров, среди которых преобладали новенькие "Тигры" с толщиной лобовой брони в десять сантиметров. У русских частей тогда было еще слишком мало пушек, способных ее пробить.
За немецкими танками шли элитные моторизированные войска СС, их нельзя было пропустить к городу. Любой ценой требовалось остановить или хотя бы задержать наступление.
Он смутно помнил, как пришел в себя возле подорванного им танка, рядом раздавалась перебранка двух проклятых фашистов, а потом чей-то властный голос заставил их умолкнуть. Брис ждал последнего выстрела, но вместо этого его грубо поволокли по земле, сдирая со спины и плеч обгоревшую кожу. Потом долго везли куда-то на запад, передавали из рук в руки, пока, наконец, не доставили к Доктору.
А дальше началось что-то невообразимо ужасное, о чем даже вспоминать было невозможно без содрогания. И лишь однажды Брису показалось, что он может спастись. Белокурая женщина с холодными голубыми глазами ласково прикоснулась к его щеке через прутья решетки, вытирая кровь с его лица своим чистейшим платком.
– Какой славный мальчик! Они тебя били, да? Не бойся, я помогу. Я научу тебя, что делать дальше, ты будешь меня слушаться, и я увезу тебя отсюда. Ты ведь хочешь со мной уехать, правда?
Она приходила снова и снова, доброжелательно говорила с ним, успокаивала, позволяла его искусаным, сухим губам касаться своих рук. Измученный Брис поверил ее обещаниям, ждал ее появления, молча терпел дикую боль от тех препаратов, что ему кололи, надеясь, что скоро всему этому кошмару придет конец. Эльза должна была его освободить, и еще она будто бы обещала ему что-то очень хорошее, что-то связанное лично с ней, с ее опьяняющим запахом, с ее мятным дыханием…
Однажды, придя раньше обычного, Эльза долго и внимательно разглядывала его сквозь прутья клетки, а потом расстегнула длинный ряд пуговиц спереди своей блузки и обнажила грудь: красивую, белую грудь с напрягшимися от холода сосками.
