Может, Лиза не очень-то умело обращалась с инструментом, но пела отлично. Голос у нее был сильный, глубокий, слух тоже не подводил. После «Перевала» Маша попросила спеть классическую композицию бардов «Изгиб гитары желтой», а также известные вариации на тему «Алых парусов».
– Древнейшая студенческая романтика!
– Время было сложное для всей страны, но мы как-то успевали мечтать и влюбляться.
Брис слушал, как женщины переговариваются, вспоминая свои поездки в подростковые летние лагеря, делятся переживаниями и надеждами былых дней. Что-то сбылось, а что-то оставило горькое разочарование. Он вдруг остро захотел увидеть детские фотографии Лизы, отчего-то казалось важным представить ее совсем юной и немного наивной. А еще защитить, поддержать, когда родители ее ушли из жизни, а тетя некоторое время с трудом могла прокормить себя и племянницу.
Весь вечер Брис жадно прислушивался к Лизиным песням, следил за каждым движением ее губ и рук, намереваясь прочно запечатлеть в памяти нежный образ. Но и она в ответ бросала на него испытующие взгляды, словно хотела узнать, чем полно сейчас его сердце, нет ли в нем отголосков той лютой злобы, что выплеснулась в первый день знакомства.
И все-таки острый интерес к синеглазому блондину показывать не следовало, а потому Лиза непринужденно спросила Хати:
– А твое необычное имя что-то означает?
– Конечно! – живо откликнулся он. – Так зовут волка из скандинавской мифологии, он вечно гонится по небу за Луной, – а потом вдруг добавил не без ехидства, – кстати, Брок в легендах тоже упоминается, это имя злобного карлика, который хотел погубить бесстрашного Сигурда.
– Злобный карлик, значит, вот как ты меня обозвал? Я весь вечер за тобой наблюдаю, сейчас ты допрыгался, – протянул Медведь и вдруг молниеносно вскочив с места, кинулся в сторону Хати.
Тому пришлось бы худо, если бы Брок не наткнулся на внезапно выросшего перед ним Бриса.
– В лесу будете отношения выяснять, нечего при девочках махать кулаками.
– А ты чего заступаешься? Прочь с дороги, я разорву наглеца, – рычал Брок, пытаясь оттолкнуть Барса.
– Хватит, остынь! У Волчонка длинный язык, но никому зла не желает.
– Разве не видишь, как наших девчонок обхаживает?
"Наших? Странная фомулировка!" – подумала Лиза, чувствуя, что тоже готова спорить с Броком.
Но тут Маша решительно поднялась с места, мигом приковав внимание к своему побледневшему лицу.
– Игнат, я тебя прошу, не злись на Хати. Он мой друг. Мы с тобой ему очень обязаны. Тогда, в лесу, Максим хотел… ну, в общем, ты понял, а Хати прибежал на мой крик. Он меня спас, избил Макса и дал мне воды, потом мы вместе ждали вашу машину. Ты даже спасибо ему не сказал и сейчас затеваешь ссору… Не надо так.
Брок шумно переводил дыхание, качаясь из стороны в сторону, как настоящий медведь.
– Почему ты мне сразу не рассказала?
– Ага! Ты бы Максима еще под сосной придушил, а я не хочу чтобы мой муж был убийцей!
– Может, я уже… – криво усмехнулся Брок.
– Пожалуйста, не продолжай! Я не знаю всего, что было раньше, но верю в тебя сейчас. И повторяю, что Хати – мой друг, не надо цепляться к нему. Он за нас тоже переживает, как бывает между добрыми друзьями. Когда вы ссоритесь, мне очень тяжело.
Маша откашлялась на манер учительницы готовой распекать непослушного ученика и теперь уже обратилась к Волку.
