Брока и впрямь легко было представить держащим в руках топор, нож или охотничье ружье. Он органично смотрелся на фоне дикой природы, являясь неотъемлемым пазлом ее мозаики, без которого, она – природа, была бы даже неполноценна. Как мог Вадим забрать Машу у такого грозного человека?
Вообще-то Рязанов ехал в «Северный», желая убедится, что бывшая невеста погрязла в деревенском навозе, опустилась и обабилась. Вадим охотно представлял ее растрепанной клушей в неопрятном халате и грязных галошах. А рядом какого-нибудь невзрачного «колхозника» с папироской, небритого мужичонку с похмелья.
Маша должна была прослезиться, увидев подтянутого лощеного Вадима и горько пожалеть о том, что отказалась возвращаться к нему. Вот тогда бы, пожалуй, он сжалился и вытащил ее из дерьма, привез обратно в город, отмыл и заставил долго благодарить за спасение.
Но сейчас перед ним была все та же, прежняя, любимая и желанная Маша, стоявшая на крыльце в знакомой курточке, знакомых ботинках, и даже, кажется, ставшая еще краше от лесного отпуска. Глаза ее умиротворенно светились, личико немного округлилось, на щеках цвел румянец.
Вадиму вдруг захотелось заново приручить милую простушку, накрыть ее своим телом, доказать, что только он один может владеть ею и указывать, как жить. Однако именно сейчас Маша была совершенно недосягаема, поскольку рядом с ней несокрушимой скалой стоял плечистый лесоруб.
И для Брока почти сразу же все стало предельно понятно. Чужой парень со злыми глазами ошибся, он ищет какую-то другую, прежнюю Машу, но ее здесь нет. Парню придется уехать ни с чем. В этом доме живет лишь одна чудесная девушка, которая навсегда принадлежит Броку.
Похожей версии придерживался и полковник Коротков. Стрельнув глазами по каждому участнику инцедента, он с явным удовольствием резюмировал:
– Что ж Вадим Александрович? Убедились, что с Марией Васильевной все в порядке? Жива, здорова, как я и говорил. Давайте, я вас в город отправлю, добираться долго. Кстати, насчет Машиного будущего, если вы так переживаете… Игнат у нас кавалер не бедный, местный коттедж на него записан, и если задумает перебраться с семьей в город, будет выделена служебная квартира в хорошем районе. Также пенсия Игнату назначена солидная, как участнику боевых действий.
– И где ж это ты у нас воевал? – сквозь зубы процедил Вадим.
– Пойдемте к машине, молодой человек! – выкрикнул Коротков, подхватывая Вадима под руку, – чуть ли не силой потащил за собой к джипу.
– В сорок первом под Вязьмой… всего два боя, потом окружение и плен, – тихо ответил Брок, но его расслышала только Маша.
Следующий день принес хорошие известия. Доктор Лиза подтвердила, что Машин малыш чуточку подрос и его сердцебиение отлично прослушивается, хотя и является несколько разряженным. Главное, у ребят появилась надежда на лучший исход, а с надеждой гораздо веселее просыпаться по утрам.
Жизнь Русановых наконец вошла в спокойное русло. И постепенно эта пара оказалась центром всего уклада размеренной деятельности «Северного».
Вечерами в их доме собирались гости: Брис с Лизой и Хати, изредка ненадолго заходил Влад Белоногов, забегал поздороваться вечно занятой Коротков, как-то даже появилась Ольга – принесла букет луговых цветов, вызвалась напечь блинчиков с начинкой. Потом откровенничала, не скрывая волнения в голосе:
– Можно буду иногда заходить? У меня никогда не было семьи, я замужем за работой. Сейчас с возрастом тянет к домашнему очагу погреться. А с вами тепло.
Брок с некоторым удивлением замечал, что присутствие чужих людей уже не столь раздражает его, как прежде, а наоборот, вызывает интерес. К тому же он видел, что общение с другими обитателями «Северного» благотворно влияет на Машу.
Ради ее хорошего настроения он готов был терпеть даже непоседливого Волка, а тот воистину стал душой компании, а с Машей держался подчеркнуто дружелюбно и уважительно, называл «сестричкой», что позволило Броку несколько ослабить контроль.
Отношения Лизы и Бриса тоже складывались удачно. Уже не для кого не было секретом, что Барс почти переселился в ее коттедж через неделю после первого общего вечера у костра. Лиза порой делилась с Машей нюансами их общения.
– Смотрит на меня и молчит. И я молчу. Мне спокойно. И хорошо бывает от одной мысли, что он рядом, больше ничего не нужно. Гуляем у озера, просит разрешения взять меня за руку. Иногда мне кажется, что в нем есть дворянская кровь, откуда бы взяться аристократическим замашкам? И даже грубость в нем какая-то барская проявляется. Маш, я всерьез верю, что предки его держали крепостных крестьян и свору борзых. Пробовала о родных спрашивать, он презрительно морщится, отвечает, что никого не осталось. А сам кулаки сжимает. Начинаю какие-то мировые новости передавать, тоже сердится, сопит угрюмо, иногда шепотом начинает ругаться, что-то вроде "свиньи"… "предатели"… "подлецы".
