Какой он был высокий – и казался еще выше в своей остроконечной шапке, отороченной мехом. У него было бледное, изможденное лицо, крючковатый нос, напоминающий ястребиный клюв, и ужасные глаза с поистине пронзительным взором. Он властвовал над всеми, господствуя над тяжеловесным, азиатским великолепием. Англичане были поражены и преисполнились благоговейного трепета. Именно этого и добивался Иван, стремясь произвести впечатление на купцов из странной, далекой страны. Они могли оказаться ему полезны.
Он был настроен дружелюбно. Ему перевели рекомендательное письмо, содержание которого излагалось на латыни, греческом, немецком и других языках. Затем чужестранцев пригласили на пир.
Пир этот превосходил все, что только можно было вообразить. Собралось не менее сотни гостей, и яства приносили на золотых блюдах. Подавали фаршированную рыбу, зажаренные целиком бычьи туши, странные лакомства вроде лосиных мозгов, икры и блинов. Вино наливали в кубки, отделанные драгоценными каменьями. Все удивляло роскошью, лепотой, тяжеловесностью. Царь Иван сидел поодаль от простых смертных, удостоенных такой чести. Время от времени в качестве особого знака внимания он посылал тому или иному гостю блюдо со своего стола. Все вставали каждый раз, когда выкликали имя счастливца, и провозглашали многочисленные титулы царя. Уилсон заметил, что благочестивый царь крестится справа налево всякий раз, когда подносит ко рту кусок. Он заметил также, что среди этих огромных, дородных, бородатых людей было принято осушать кубок вина залпом.
Пир продолжался пять часов.
– Мы словно при дворе царя Соломона, – прошептал Уилсон одному из своих спутников.
– Или на пиру Валтасара, – ответил тот.
Но лишь когда им показали царский дворец, Уилсон действительно убедился, что это необычайное, могущественное царство превосходит все прочие.
Оно представлялось одновременно и великолепным, и варварским. Один темный, просторный, напоминающий пещеру зал сменялся таким же темным, просторным, столь же напоминающим пещеру. Англичанину показалось, будто его проводят по бесконечным притворам русской церкви. Свечи несколько рассеивали мрак. В их мягком, мерцающем свете можно было заметить, что стены расписаны причудливыми узорами из растений, обвивающих друг друга, подобно змеям, и пляшущими зверями – красными, охристыми, зелеными. Ни одно зеркало не отражало свет в этих чертогах, но повсюду висели иконы в печально поблескивающих золотом окладах. Мебели, по сравнению с любым английским дворцом, здесь было мало: только простые стулья и скамьи, большие сундуки, обитые гвоздями, да гигантские печи; однако недостаток мебели с лихвой восполняли роскошные восточные ковры и шелковые и парчовые завесы. Это был поистине царский дворец.
И все же… все же в самой его атмосфере таилось нечто, внушавшее страх. Это было ощущение тяжести, некоей темной, враждебной силы. В этом напоминающем церковное убранство полумраке расписные переходы представлялись Уилсону туннелями, а покои – ответвлениями лабиринта. По мере того как они углублялись все дальше и дальше в сердце дворца, ему казалось, что они нисходят в подземную бездну, в некое сокрытое от глаз лоно, где можно спрятаться; и кто знает, какие коридоры, какие чертоги могут таиться за толстыми стенами, способными заглушить любой крик?
Впрочем, перед английскими купцами открывались радужные перспективы. Царь благоволил к ним. И времени для того, чтобы оценить огромный рынок, на который они случайно набрели, им потребовалось совсем немного.
Ведь Москва с ее многолюдными ярмарками на льду действительно представляла собой гигантскую ярмарку. С Востока, по Волге и Дону, сюда привозили хлопок, овец, пряности. Каждый год кочевники-ногайцы пригоняли из азиатской степи огромные табуны коней. Из Новгорода доставляли железо, серебро, соль; из других городов – кожу, растительное масло, зерно, мед и воск.
«Здесь открываются бесконечные возможности», – восторженно объявил Ченслер. Хотя Русь изобиловала всяческим сырьем, она не производила почти никаких товаров, кроме оружия. Уилсону пришло в голову, что здесь можно было бы продавать множество предметов роскоши. Да и английское тонкое сукно нашло бы тут сбыт, подумал он. А если вспомнить о товарах, которые он мог бы увезти отсюда домой… «Воск здесь не дешевле, чем в Англии, – прикинул он, – зато меха…» На этих мехах можно сделать целое состояние.
Хитроумный, проницательный Уилсон быстро сообразил, что, несмотря на свой могучий, богатырский облик, русские купцы в сущности ленивы и бездеятельны.
– Они не знают ничего за пределами собственной страны, – заметил он Ченслеру. – Похожи на любопытных, нетерпеливых, жаждущих новизны детей.
– Согласен, – ответил глава их экспедиции, – но помни: мы обслуживаем прежде всего самого царя.
