Прошло два дня, сети уже были расставлены. Борис послал за монахом Даниилом. А когда их беседа завершилась, молодой человек подумал, что, учитывая даже лучшие мгновения его краткой супружеской жизни, это были минуты самого полного, восхитительного удовлетворения, которые ему доводилось испытать.
– Я обнаружил, – с деланой искренностью произнес он, – что попал в чрезвычайно трудное положение.
Он был уверен, совершенно уверен, что монах и не подозревает, какая беда на него надвигается, и заметил, как на заросшем густой бородой лице Даниила лихорадочно и хитро заблестели глаза, словно тщась что-то утаить.
– Все это было бы не так страшно, – продолжал Борис, – если бы не недавние события в Москве. – Он на миг замолчал, и ему показалось, что монах удивленно хмурится. – Разумеется, я говорю о судах над еретиками, – вкрадчиво закончил он.
Первые процессы состоялись 25 октября и стали торжеством митрополита. Улик, даже незначительных, хватило для того, чтобы подвергнуть всех обвиняемых пыткам и пожизненному заключению, и теперь вся Москва замерла в ужасе.
Верный, несгибаемый сторонник линии митрополита, Даниил был в восторге. Но какое отношение имеют эти процессы к молодому боярину, к нему самому и к Русскому? Он вопросительно взглянул на Бориса.
– Кажется, – с показной озабоченностью произнес Борис, – ересь завелась и среди нас, прямо здесь. – И он с упреком постучал по столу.
Даниил недоуменно воззрился на него.
Залучить жертву в ловушку оказалось проще простого, хотя он был удивлен тем, как хитроумно и убедительно сыграл свою роль священник Филипп.
Непрестанно кивая головой и задавая довольно наивные вопросы, двуличный пособник Бориса весь день бродил по Русскому в сопровождении любезного Стефана и обсуждал с ним только самые заурядные, бытовые дела. Он посмотрел иконы, которые продавались на рынке, побывал в монастыре и в обширных полях, раскинувшихся за монастырскими стенами. По временам казалось, будто он недоволен увиденным, но тщится скрыть свое негодование. Только на закате, стоя у городских ворот и глядя на богатый монастырь внизу, он словно бы не удержался и с горечью воскликнул:
– Вот обитель имущая и изобильная!
– По-твоему, она уж слишком богатая? – с любопытством осведомился Стефан.
Филипп тотчас же опомнился, насторожился и с тревогой взглянул на своего нового знакомца.
Стефан улыбнулся и ласково взял его под руку:
– Я все понимаю.
На лице Филиппа изобразилось явное облегчение.
– Ныне приходится проявлять осторожность, друг мой, – тихо промолвил он.
– Само собой. Значит, ты из нестяжателей?
Московский священник утвердительно кивнул головой.
– А ты? – спросил он Стефана.
– Я тоже, – бесхитростно признался священник из Русского.
Вместе они в молчании дошли до дома Бориса, где и расстались, обнявшись на прощание, и Стефан воротился к себе домой.
На следующий день Филипп внимательно осмотрел иконы на рынке и в монастыре, а потом поделился мнением с Борисом:
– Поп этот – нестяжатель. Еретик ли он, пока неясно, однако читает слишком много, а сам дурак дураком. Даже и предположить невозможно, в какую ересь он уклонится, и сам того не заметив. А вот среди икон насчитал четыре, на которые и взглянуть-то стыдно.
– Еретические?
– Хуже некуда. Я такой срам только в Новгороде видал.
По мнению многих ревнителей православия, то, что изготавливалось и создавалось в этом городе, выглядело подозрительно, и все из-за его близости к прибалтийским портам и к Литве с их опасным католическим и протестантским влиянием, проникавшим с Запада.
– Значит, я могу преследовать его по суду?
– Обязан.
Борис улыбнулся.
– Обещаю, я самым подробным образом во всем разберусь, – ответил он.
И потому сейчас он мягко и вежливо изложил пораженному монаху выводы, к которым пришел:
– Судя по всему, брат Даниил, иконы, что пишутся в монастыре Святых Петра и Павла, исполнены ереси. А их продают на рынке с твоего ведома и под твоим присмотром.
Заметив, что Даниил потрясен, Борис тихо продолжал:
– Боюсь, все так. Я узнал это из достоверного источника, а ведь ты знаешь: если вспомнить, что творится в Москве… Если у вас найдут еретические иконы, то всему монастырю или некоторым его насельникам может грозить опасность.
Без сомнения, Даниил заволновался, ведь, хотя с еретиками в Москве разделались, обвинение, касающееся еретических икон, в Москве еще рассматривали. Кто знает, чем это может кончиться?
– Если это так, – начал Даниил, – то, конечно, мы поступим, как велят власти.
– Разумеется, – согласился Борис. – Хотя, конечно, обращаясь к высшему начальству, вы также подвергнете себя риску…
– Но ведь никто не поверит, что мы намеренно…
– Брат Даниил, – оборвал его Борис, – я прибыл из Москвы. Могу сказать тебе, что смятение и страх там…
