Вдоль линии оборонительных построек были устроены обширные площади, очищенные от леса, либо попросту выжженые широкие полосы – все для того, чтобы татарин, вздумавший подойти незамеченным, не нашел себе укрытия.
Миновав эту грандиозную линию укреплений, они прибыли в Тулу – большой город, славный оружейным промыслом. Андрей никогда не видел ничего подобного. Это был город, и все-таки не совсем город. Длинные кирпичные или бревенчатые здания, из которых доносился раскатистый стук молота по наковальне встречались здесь, казалось, на каждом шагу – словно половину строений в городе составляли кузницы.
– Целый город словно огромная оружейная! – невольно воскликнул Андрей.
Особенно поразила его большая мрачная постройка, где постоянно курился дым над трубами доменных печей – первых в России. Они принадлежали железоделательному предприятию голландского семейства Виниус, основанному здесь после обнаружения под Тулой «доброй руды». Виниусу принадлежало также процветающее оружейное производство – бесчисленное множество оружейных мастерских.
– Только в Москве делают больше оружия, – рассказывал Бурляй. – Царь Романов, говорят, пригласил на Русь многих чужеземцев, чтобы управляться с этими хитрыми затеями.
Пушки, пищали, пики, клинки – такого изобилия Андрею еще видеть не доводилось. Будучи солдатом, он был изрядно впечатлен; однако сам этот большой, заполненный дымом кузнечных труб город произвел на него скорее гнетущее впечатление, а потому он был рад вновь отправиться в путь.
Семь дней спустя они прибыли в Москву.
Здесь все еще царила зима, и вся Москва была укрыта снегом. Было время Великого поста.
Над заснеженным городом низко нависло скучное, серое тяжелое небо. Улицы с неубранным снегом также казались серыми, словно вместо снежинок эти серые тучи сеяли смесь золы и пыли.
Но общую картину, представшую глазам молодого казака и его спутников, нельзя было назвать бесцветной. Повсюду белели крыши домов, над которыми возвышались сверкающие золотом, серебром или выкрашенные в яркие цвета главы церквей. Изредка на улице можно было видеть боярина в длинной шубе, крытой синей или красной тканью, встречались стрелецкие патрули в красных кафтанах со сверкающими бердышами, и даже простые горожанки повязывали голову цветным платком.
Нетрудно представить себе, что, пообвыкшись в Москве, Андрей постоянно пребывал в радостном возбуждении. В конце концов, возможность пожить в великой столице была для молодого казака увлекательным приключением, а теплый прием, им оказанный, льстил самолюбию.
А прием им был оказан поистине теплый. В Кремле, куда они направились, чтобы передать вверенные письма, им дали понять, что царь и бояре настроены положительно. Когда же сразу вслед за тем они направились на Ильинку к Патриаршему подворью, там их также ожидала обнадеживающая весть: патриарх намерен был принять их самолично через несколько дней.
Андрей был полон надежд. После многомесячных боев и раздумий о зыбкой своей будущности он чувствовал себя здесь, как школьник на нежданной вакации.
Если Тулу он нашел удивительным городом, Москва потрясла его до глубины души. С наслаждением прошелся он по обширной Красной площади, чтобы полюбоваться высившимся на ней невероятным храмом – собором Покрова Пресвятой Богородицы, тогда уже носившим в народе имя Василия Блаженного. Поскольку площадь имела некоторый уклон, человеку, поднимающемуся к храму казалось, будто тот стремительно вырастает из земли. Пройдя три четверти пути, Андрей остановился у Лобного места, со смесью изумления и восхищения разглядывая этот удивительный, причудливый, словно творение азиатов, собор. По соседству высились стены Кремля, глухие, не знающие жалости, одновременно угрожающие и сулящие защиту. На одной из башен Кремля отмеряли время часы-куранты работы английского мастера, словно напоминая, что Кремль, вопреки своей мрачной, могильной молчаливости, всегда бдит и всегда присутствует в настоящем.
Побродил Андрей и по окраинным улицам, застроенным темными бревенчатыми домами, крыши которых по-прежнему были укрыты снегом. Церкви встречались едва ли не на каждом углу: многие были деревянные, с высокими шатровыми крышами, однако часто, возвышаясь над домами, виднелись и каменные, нарядно украшенные собранными горкой рядками кокошников, с мягко мерцающими главами, – их беленые стены и массивные очертания словно подчиняли себе все окружающие строения.
В воздухе плыл, казалось Андрею, неумолчный колокольный звон. Сколько же здесь церквей?
«Они говорят – „сорок сороков“. Да, похоже, так оно и есть», – заключил молодой казак.
– Короткими летними ночами звон монастырских колоколов, бывает, слышен всю ночь напролет. Будто соловьиное пение, – сказал Андрею, смеясь, один священник.
Поистине то был оплот и северная твердыня православного христианства.
Но видел Андрей и многое другое. Он не раз слышал, что московиты любят выпить и погулять.
– Напиваются пьяны, как казак после победы, – говаривал отец.
