Казалось, устремления Никона ясны: он хотел добиться признания Московской патриархии равной четырем прочим, если не важнейшей из всех. Год назад Никон, тогда еще митрополит Новгородский, торжественно перенес в Москву мощи митрополита московского Филиппа. Здесь, в Успенском соборе Кремля, святой мученик, невинно убиенный грозным царем Иваном, символически занял патриарший престол. Давно уже существовали сомнения и в безошибочности русских богослужебных книг, и в правильности исполнения обрядов, а потому Никон считал важным привести обряды и книги в соответствие с греческими. Лишь так православная церковь могла добиться единства, противостоять католической и иным церквям.
– По его почину греческие справщики уже трудятся над нашими книгами, – рассказывал Никита. – И говорят, что даже само крестное знамение прежде мы творили неправильно.
– Да ведь, верно, многие против таких новшеств? – предположил Андрей.
– Некоторые против, конечно. Кучка фанатиков, которым противны любые изменения. Есть здесь такой Аввакум Петрович, страшно возмущается решением Никона править книги по образцу греческих. Но Никон могуществен, перед ним бессильны любые недоброжелатели. Можешь быть уверен, при нем Москва подлинно засияет как Третий Рим. – Никиту явно восхищали свершения нового патриарха.
Андрей разделял его воодушевление – все это было на руку и казакам.
Собеседники ненадолго замолчали, прерванные появлением старшей из женщин, которая, войдя, стала тихо расставлять на столе скромное угощение: рыбу, какие-то овощи и особые пряники, которые позволено было есть во время поста. Впрочем, Никита не отказал себе в удовольствии выпить немного хлебного вина – водки.
Андрей праздно наблюдал за этими приготовлениями, ожидая, не появится ли младшая из женщин? Но нет, она так и не зашла.
Они сели за стол, и Никита щедро налил себе и гостю вина. Андрею было любопытно узнать чуть больше о хозяине.
– У меня есть небольшое владение. Семейство мое из служилых людей, сынов боярских, как прежде это называли. Имение наше – всего только небольшая деревенька близ Владимира. Но я надеюсь возвыситься, – рассказывал молодой Бобров.
Он объяснил, что очень желает стать одним из дворян московских, – то было особое сословие, учрежденное некогда царем Иваном IV для поощрения своих вернейших приверженцев.
– А потом – кто знает? Может быть, и боярским чином пожалуют.
Его скромное образование стало для него здесь большим преимуществом, ибо благодаря ему он часто оказывается полезен на своей службе при царском дворе.
– Поскольку матушка обучила меня польскому языку, мне и поручено в том числе вести дела с казаками, – прибавил Никита.
Андрей уже слыхал про приказы, и знал, что именно через них многие попадали на царскую службу, а потому ему любопытно было узнать об этом побольше. Никита не только с радостью, но и со сдержанной гордостью рассказывал ему о своей работе. Однако чем больше Андрей слушал, тем меньше понимал. Ведь, помимо сношений с казаками, приказ, к которому был приписан его приятель, ведал также добычей меда, царскими соколами и множеством других дел, казалось бы никак не связанных друг с другом. Когда он в изумлении сказал об этом Никите, тот только рассмеялся:
– Со всеми приказами так. Понимаешь ли, все они возникли по необходимости; когда возникает необходимость управиться с какой-то новой задачей, ее просто передают в тот приказ, какой в это время менее занят. Как минимум еще трем приказам поручено вести дела с казаками.
– Как же вы разбираетесь во всем этом?
– Ну, это дело привычки. Но есть в таком устройстве и своя польза. Можно попробовать сто дел сразу.
Слушая рассказы Никиты о том, как действует обширная и, как показалось Андрею, безнадежно запутанная система приказов, гость постепенно углубился в размышления. Если границы их задач и полномочий столь размыты и пересекаются с полномочиями других, как они вообще умудряются что-то делать? Изо всех сил пытался он это понять, слушая Никиту, но чем дальше, тем все большей загадкой виделся ему ответ на этот вопрос. Да и едва ли знал его хоть кто-то из современников Никиты.
Уже не раз поднимали они чарки. Никите хотелось знать: так ли велика мощь казацкого войска, как говорят? Андрей уверил его в этом.
– Ведь если государь согласится взять вас под свое покровительство, это неминуемо означает войну с поляками, – серьезно сказал молодой человек.
Андрей, в свою очередь, желал узнать, кто были многочисленные чужестранцы, которых он встречал на улицах. Но тут Никита вдруг утратил благодушие.
– Проклятые иноземцы! – выругался он. – Но мы в них нуждаемся, вот в чем беда. А знаешь почему, мой дорогой казак?
Андрей, разумеется, не знал.
