Роман с Марьюшкой стал для него не только источником чувственных удовольствий, но и многих новых знаний. И это обучение доставило ему значительно меньше удовольствия. Только сойдясь с Марьюшкой, беседуя с ней, Андрей, как ему теперь казалось, начал по-настоящему постигать истинную природу этого могучего государства. И чем больше открывалось ему, тем тяжелее ему было выносить открывшееся.
То, что угнетало его более всего, то, о чем все время говорила, на что все время сетовала Марьюшка, вошло в практику уже давно, но лишь недавно было закреплено законом. Вместе с правом перехода в Юрьев день крестьян окончательно лишили свободы. Это произошло четыре года назад. До тех пор, хоть и с исключениями, у русского крестьянина, формально не закрепощенного окончательно со времен Киевской Руси, оставалось право раз в год сменить господина. Худо-бедно этот древний закон действовал до самого последнего времени.
Право это чрезвычайно раздражало мелкое дворянство – представителей сословия служилых людей, владетелей скромных поместий, вечно нуждавшихся в деньгах и существовавших впроголодь, которые не могли предложить крестьянам условий выгодней тех, что они могли получить на церковных или боярских землях.
Незавидно было положение служилого люда, однако многочисленность этого сословия превращала его в грозную силу. Они поддерживали порядок, им было по плечу в случае необходимости быстро собрать войско со всех концов необъятной – и неповоротливой – страны. То был типичный образец, по сути своей, феодального государства.
Во время восстания 1648 года, стремительно теряя контроль над Москвой, Алексей Михайлович со всей ясностью осознал, насколько важно заручиться поддержкой служилого люда. И ему это с блеском удалось.
В 1649 году вступил в силу новый свод законов, известный как Соборное уложение. Среди прочего в нем отменялось многовековое право «выхода» на Юрьев день, упразднялся срок давности на возвращение хозяину беглых крестьян и значительно ограничивалось право на передвижение для низших городских классов.
Для большинства крестьян Грязного все эти новшества были не более чем пустой звук и никак не меняли их обычного жизненного уклада. Они приняли известие о новом законе, который, разумеется, никому не пришло в голову им растолковать, равнодушно пожав плечами.
Но не Марьюшка. Острый природный ум подсказал ей, к чему все это. Ей быстро стало ясно, что теперь ничто не мешает господину относиться к крестьянам как к некой разновидности движимого имущества.
И она была права. Как покажет история, великое Соборное уложение без лишнего шума проторило дорогу полному и окончательному закрепощению русских крестьян. Более двух столетий большинство жителей страны будут рождаться бесправными рабами.
– Понимаешь, что это значит? – спрашивала Марьюшка. – Твой друг Бобров владеет мной как холопкой, как рабой. Может даже продать меня, ежели пожелает. А если я убегу, имеет право притащить меня назад в любое время, пока я жива.
Усмехнувшись, Марьюшка с горечью продолжала:
– Вы, казаки, бунтуете против польской власти, а сами хотите к нам. Уж не лучше ли вам было бы податься к султану…
Увы, эта мысль приходила уже и Андрею.
– Мы православные люди.
Разумеется, это был неоспоримый аргумент. Андрей старался в это верить.
Затем, словно ответ на его сомнения, наступило Вербное воскресенье.
Небо в то утро было облачным, но тонкую пленку серых облаков то там, то тут прорезали окаймленные золотом и серебром трещины, сквозь которые неудержимо проглядывала скрытая ими яркая весенняя лазурь.
Никита предложил Андрею составить ему компанию, а потому этим утром они вместе направлялись к Кремлю. Марьюшка с матерью почтительно следовали за ними. Однако толпа на Красной площади оказалась столь плотной, что им пришлось некоторое время подождать. Андрей украдкой взглянул на пожилую женщину, а затем на Никиту: не догадываются ли они об их отношениях с Марьюшкой? Вероятно, нет.
Церемония, свершавшаяся в праздник Вербного воскресенья и символизировавшая вход Господа в Иерусалим, поистине поражала воображение.
Из Успенского собора начался крестный ход. Длинную процессию возглавляли представители духовенства, в числе которых шествовал патриарх. Далее разворачивалось царское шествие, где в сопровождении бояр, окольничих и прочих придворных чинов шествовал сам царь. То было торжественное, великолепное, завораживающее зрелище – процессия самых почитаемых и влиятельных людей страны: священнослужителей в парадных облачениях, бояр, облекшихся по случаю великого праздника в лучшие одежды – высокие горлатные шапки, шубы на собольем и лисьем меху, под которыми виднелись расшитые кафтаны…
