Если предводители феодальной Польши и ее союзницы Литвы регулярно предпринимали походы против Древней Руси, накатывая, словно волны прилива, в то время, когда Русь боролась с татарами, то волны эти давно стихли. К тому же древний противник России управлялся знаменитым законодательным собранием – сеймом, и этот нежизнеспособный представительный орган крупных землевладельцев, выбиравший короля, мог расстроить любой политический курс, если хоть один его член налагал вето. Слабость Польши была весьма на руку России. Разве двадцать лет назад Екатерина не сумела спокойно присоединить ее приграничные земли и посадить на польский трон своего бывшего любовника в качестве марионеточного короля? Как же недальновидно было со стороны поляков год назад принять новую конституцию, расширявшую избирательное право и учреждавшую наследственную конституционную монархию? Бедный король был до того глуп, что ее одобрил. Неужели бывший любовник полагал, что Екатерина потерпит сильную и стабильную Польшу у своих границ?
Ее реакция была мгновенной. «Да они революционеры, якобинцы!» – объявила она. Конечно, это была полная чушь: реформаторы были консервативно настроенными монархистами. Но правителям положено лгать. Что-то предпринять было необходимо.
К тому же представлялась возможность: для Зубова – увековечить свое имя, для России – увеличить могущественную империю. В то время как многие, включая великого Потемкина, чья звезда угасала, советовали проявить осторожность, новый фаворит убеждал: «Европейские державы ослаблены войной с революционной Францией. Им сейчас нет дела до Польши. Теперь самое время туда вторгнуться». Той весной, после смерти Потемкина, Зубов осуществил задуманное. Даже теперь, следуя скрупулезно разработанным планам, русские силы легко продвигались по польским территориям.
– Мой дорогой Александр Прокофьевич, – объявил Зубов, – время для визита выбрано идеально. Только сегодня утром я узнал, что Вильнюс наш! – Столица Литвы. Еще одна Балтийская провинция в добавок к Латвии и Эстонии, которые присоединил к России Петр Великий. – К концу года от Польши останется меньше половины. Кусок мы дадим Пруссии, а остальное оставим себе. Вне всяких сомнений, это будет триумф.
– Разделяю вашу радость, – осторожно произнес Александр, и тон его голоса мягко напоминал, что услуга оказалась стоящей.
– Ах да! – Зубов окинул Александра задумчивым взглядом. – Ты был нам весьма полезен, не так ли? – (Александр поклонился.) – Разумеется, я этого не забыл. – И молодой человек понимающе улыбнулся.
Гордиться тут было нечем. В то время когда Зубов еще сомневался, что ему удастся настоять на своем в польском вопросе, Бобров скромно провел весьма полезную работу в среде чиновничества. Поступая так, он сознательно предавал своего старого покровителя больного Потемкина и втайне до сих пор стыдился своего поступка. И все это Зубов прекрасно понимал.
– Итак, – шепнул фаворит, – скажи мне, чего же ты хочешь.
Совсем немногого: одного из тех мест, которых отнюдь не мало в громоздкой русской системе управления, что сулят внушительное вознаграждение за выполнение необременительных обязанностей. Богатым это его не сделает, но обеспечит недурной дополнительный доход и позволит откладывать понемногу, пока не подвернется какая-нибудь более выгодная возможность. Раньше он с презрением относился к подобным синекурам, но теперь было не время проявлять щепетильность. Зубов дал ему закончить. Затем повернулся к своей обезьянке.
Александр был наслышан об обезьянке. Этот зверек был любимцем Зубова и часто присутствовал на аудиенциях. Ходили слухи, что знатных вельмож выгоняли из зала, потому что обезьянка их невзлюбила. Александр не знал, к какому именно виду относится эта маленькая тварь с длинным загнутым хвостом, но смотрел на нее довольно нервно.
– Александр Прокофьевич хочет подарок, – обратился Зубов к маленькому коричневому созданию. – Что ты по этому поводу думаешь?
Александр затаил дыхание.
Дальнейшее произошло так быстро, что Александр даже не успел ничего заметить. Понял лишь, что обезьянка, должно быть, прыгнула, потому что внезапно она оказалась у него на груди, обвила руками его шею и прижалась к нему своим маленьким стариковским личиком, причем толчок был такой силы и неожиданности, что Александр не удержался на ногах и рухнул на мраморный пол.
Все присутствующие разразились смехом. Обезьянка все еще прижималась к нему мордочкой, издавая пронзительный взволнованный визг, открывая и закрывая маленький рот, так что Александр думал, что она собирается его укусить. Он попытался подняться, поскользнулся и упал. Мелкая тварь вновь вскарабкалась на него, дергая за уши, прижимаясь носом к носу. И весь этот шум перекрывал голос Зубова, который хохотал до визга:
– Ты нравишься ему, Бобров! Да, он тебя любит!
И тут внезапно наступила тишина. Александр повернул голову: ноги в шелковых чулках, форменные мундиры, все застыло. Он посмотрел вверх; теперь он увидел стоящую в центре зала приземистую, грузную фигуру в простом светло-розовом платье, напоминавшем ночную сорочку.
