Это была Екатерина.
Красный от стыда, оправляясь, он поднялся и неловко поклонился. Обезьянка куда-то спряталась. Он чувствовал на себе взгляды человек двадцати придворных, окруживших его, смотрела на него и императрица с застывшими, словно маска, чертами.
Что ж, наконец-то он встал с ней лицом к лицу. Несмотря на унизительность ситуации, он разглядывал ее с любопытством. Перед ним была женщина, с которой он надеялся делить ложе.
Ее лицо еще не утратило красоты. Лоб был благородным. Но дородное тело казалось совсем расплывшимся и обрюзгшим, не хватало у нее и нескольких зубов. Ветер оборвал почти все листья осеннего убора, и она знала, что изменить это невозможно. Александр смотрел на нее – и больше не завидовал Платону Зубову.
– Кто это? – прорезал тишину холодный властный голос императрицы.
– Александр Прокофьевич Бобров, – ответил Зубов, подбадривая Александра улыбкой. – Он здесь, чтобы просить о назначении, – любезно добавил он.
Екатерина разглядывала Александра, очевидно копаясь в огромном хранилище своей памяти в поисках обрывков тех или иных сведений, и ничего не говорила, погрузившись в это занятие. Возможно, она старела, теряла здоровье, но ее голубые, чуть навыкате глаза по-прежнему внушали трепет. Годами Александр клялся себе, что сумеет удивить ее при встрече: и вот теперь в ее присутствии, после такого глупого начала, он стоял как дурак, потеряв дар речи. Он чувствовал, как его бросило в жар. И тут в ее глазах он заметил легкое узнавание.
– Так вы – статский советник Бобров?
Он поклонился. Возможно, когда-то Потемкин упоминал его имя, и она это вспомнила. Она, по крайней мере, должна быть осведомлена о том, какие должности занимали его предки. Возможно ли, что его час наконец настал? «Видит Бог, я это заслужил», – думал он. И тут она заговорила:
– Не родственник ли вы этой несносной и смехотворной графини Туровой?
Это был не вопрос. А суровое, презрительное обвинение. Ему показалось, что он чувствует, как все в комнате, уловив сигнал высочайшего неудовольствия, облили его ледяным презрением.
– Я прихожусь ей дальним родственником. Боюсь, она довольно нелепа, – виновато пробормотал он.
– Это так. Теперь я знаю, кто вы.
И с этими словами она повернулась к нему спиной и направилась к выходу. Дойдя до двери, она позвала, не поворачивая головы:
– Идем, Платон. – И удалилась.
Зубов быстро зашагал следом, откуда-то выскочила обезьянка и поскакала за ним. У дверей Зубов повернулся, с сожалением пожав плечами, и затем неожиданно рассмеялся.
– Что ж, Александр Прокофьевич, – сказал он, – по крайней мере, моей обезьянке ты приглянулся! Прощай. – И все в комнате грохнули от смеха.
Все было кончено. Никогда, пока он жив, он не добьется при дворе никаких милостей. И почему? Потому что императрица связала его с графиней Туровой и ее глупыми убеждениями.
«Боже мой, – думал он, – я мог с тем же успехом отстаивать сторону старой ведьмы и ее проклятого Вольтера».
Вышел он с поникшей головой. Он был сломлен. По дороге к тому месту, где его ждал экипаж, он краем глаза заметил старого генерала, который шел во дворец с легкой улыбкой на губах.
На всем протяжении пути назад в Петербург Бобров размышлял. С ним все было кончено. Это он ясно понимал. Они переедут в дом поменьше. Детям почти ничего он оставить не сможет. Разбились даже самые скромные надежды.
«Вероятно, мне следует переехать в Русское, – думал он. – Делать там нечего, зато жизнь дешевая. Рязанским деревенщиной, вот кем я стану», – пробормотал он. Так часто называли жителей захолустных городишек. Дважды за время путешествия в отчаянии утыкался он лбом в колени.
Был вечер, когда он прибыл в Санкт-Петербург: бледные сумерки белой ночи, сгущающиеся к полуночи, постепенно будут рассеиваться и сменятся светозарной зарей. Скоро ему придется предстать перед Татьяной с известием о своей неудаче. Но когда экипаж въехал во второй адмиралтейский квартал, внезапно его осенила идея, и он велел извозчику, не останавливаясь, ехать через Неву на Васильевский остров. Там он приказал ждать его на Стрелке, восточной оконечности острова, и дальше пошел пешком. Он предпримет последнюю попытку. В конце концов, терять ему уже нечего.
В громадном доме было тихо. Он казался покинутым. Как будто не желая иметь ничего общего с этой бледной летней ночью, он словно замкнулся за своим тяжеловесным запыленным фасадом. Его громоздкие колонны в глубоких нишах наводили на мысли о мавзолее или о правительственном здании в воскресный день. Но Александр знал, что старуха где-то там.
