Для Алексея Боброва аракчеевская колония стала откровением, недаром он посвятил свою жизнь военной службе. Созданная Аракчеевым колония показалась ему наиболее совершенным творением человеческого разума. Сколь разительно отличалась она от неопрятного, запущенного, выстроенного без всякого плана Русского и тысяч подобных ему имений! Если армия представлялась Алексею раем на земле на фоне неумения жить и неустроенности, что царили в его собственной семье, то аракчеевская колония являла избавление от всего, что так раздражало его в России. Он видел только, что люди здесь были усердны и не голодали, видел то, что хотел видеть, ведь подобно тому, как одного прельщает власть, другого влечет порядок. Алексей был совершенно очарован.
С того дня в его сознании утвердилось одно-единственное, неопровержимое правило, которое, с какими бы трудностями он ни сталкивался, казалось, всему придавало смысл. Простая эта максима сводилась к следующему: царю надобно служить, насаждая порядок. А из этого принципа вытекал второй: благом надобно считать все, что ведет к порядку. «Вполне годится для простого солдата вроде меня», – говорил он себе.
Следующим летом, когда Илья уже отправился с другом семьи в заграничное путешествие, Алексей, заехав в Русское, случайно взял в руки потрепанный томик стихов Державина. Обнаружив ассигнации, он тотчас же понял, откуда они взялись. Но ничего не поделаешь. Суворина уже сослали в Сибирь. Сын его в бегах, одному Богу известно где. Александр Бобров недужил.
Кроме того, если бы он признал, что ссылка Суворина была ошибкой, от этого не выиграл бы никто: ни его семья, ни то сословие, к которому принадлежали Бобровы, ни государственный порядок, который это признание нисколько не укрепило бы.
Он спрятал деньги в надежном месте и никому ничего не сказал.
Заговор декабристов едва ли имеет аналоги в истории человечества, настолько он уникален, ведь он представляет собой весьма дилетантскую попытку горстки аристократов, движимых самыми благородными мотивами, дать свободу народу.
Чтобы понять, как такое возможно, надлежит вернуться к царствованию Екатерины, когда в русских аристократических кругах впервые распространились и были восприняты идеи Просвещения и свободы. Несмотря на потрясение, вызванное французской революцией, и страх перед Наполеоном, русские все острее осознавали необходимость реформ и в дни просвещенного царя Александра. А в реформах воистину нуждалось многое: юридическая система, унаследованная чуть ли не от Средневековья, институт крепостного права, правительство, которое, несмотря на номинальное существование такого высшего органа законодательной, исполнительной и судебной власти, как Сенат, на деле было всего лишь примитивной автократией. Но что именно следовало предпринять? Здесь мнения разделились совершенно. Представители дворянства, купечества и крестьянства, созванные Екатериной, только и делали, что бесконечно спорили друг с другом. В отличие от Запада, в России не существовало никаких освященных временем и традицией институтов, на которые можно было бы опираться. С такими же трудностями столкнулся и царь Александр: разрабатывались великолепные планы, однако любая попытка воплотить их в реальности шла ко дну из-за нежелания и неумения русских менять что-либо в своей жизни, как уходит ко дну одинокий корабль, терпящий бедствие в бескрайнем, со всех сторон обступающем его море. Дворянство хранило верность царю, но не хотело и слышать об освобождении своих крестьян: к 1822 году царь даже восстановил их официальное право ссылать крепостных в Сибирь. Все опасались еще одного восстания, подобно пугачевскому. На деле правительство убедилось, что может лишь менять незначительные детали системы, кое-как поддерживать порядок и проводить эксперименты вроде создания военных поселений в поисках новых механизмов, которые помогли бы стране преодолеть многовековой застой.
Поэтому нет ничего удивительного в том, что некоторые либерально настроенные молодые дворяне с течением времени стали ощущать, что Ангел, царь Александр, обманул их ожидания. Просвещение открыло им глаза; великая победа над Наполеоном, патриотический подъем, а иногда и знакомство с мистическим масонством пробудило в их душах романтически пылкое желание послужить Отечеству. Однако, если основанный Александром Священный союз мог вдохновить их, когда они искали примеры для подражания за пределами России, то внутри их собственной страны с каждым днем все прочнее утверждалось суровое авторитарное правление генерала Аракчеева. Потому-то вскоре после Венского конгресса в России стало формироваться не имеющее четкой структуры тайное общество, ставившее своей целью реформы и даже революцию.
Члены этого общества оставались в одиночестве. Среди представителей своего собственного класса это была лишь горстка идеалистов. Средняя прослойка общества, купечество до сих пор придерживалось консервативных взглядов и не испытывало интереса к социальным реформам; крестьяне были совершенно невежественны.
