Сергей и его друг составляли забавную пару. Невысокому, темноволосому, с тонкими чертами Карпенко исполнилось всего двадцать; он был довольно робок и застенчив. Очевидно, что он был привязан к Сергею, который обращался с ним очень доброжелательно и бережно. После долгих уговоров Сергея нежные, кроткие карие глаза малоросса загорались лукавой искоркой, и он начинал с блеском изображать всех на свете, от малороссийского крестьянина до самого царя. Карпенко научил Мишу плясать, подражая ученому медведю. А после того, как их однажды навестил поп из Русского, их гость так гомерически смешно изобразил толстяка, который с вожделением предвкушает обильный обед, расправляя на огромном животе рыжую бороду, что даже Алексей не выдержал и расхохотался.
Маленькому Мише казалось, что, пережив холодную зиму и смерть матери, он попал в необыкновенный новый мир, залитый чудесным солнечным светом и оживляемый игрой волшебных теней; Миша восхищался этим миром, но не всегда мог расшифровать его таинственные знаки.
Дело в том, что самый воздух в Боброве был густо напоен чувственностью.
Ариша, довольно пухленькая, с золотисто-рыжими волосами, представлялась Мише красавицей. Ее голубые глаза озарялись восторгом, как только она замечала его дядю Сергея или Карпенко. Впрочем, Сергея она немного побаивалась, зато темноволосому малороссу позволяла обнимать себя за плечи.
Дядя Сергей был истинным чудом, тут не могло быть никаких сомнений. Все его любили. Он подолгу, бывало часами, разговаривал с дядей Ильей, иногда по-французски. А еще он всегда с радостью присоединялся к детям и, сев у ног Арины, объявлял: «Я прочитал все басни Крылова, но даже у него все не так складно выходит, как у тебя, душенька». Поэтому Миша был весьма озадачен, заметив однажды, как его отец проводил Сергея злобным взглядом, и спросил у тети Ольги:
– А папа́ что же, не любит дядю Сергея?
– Конечно любит, – заверила она его.
А когда потом, не без робости, он задал тот же вопрос отцу, Алексей дал на него такой же ответ.
Часто, когда они выходили погулять по березовой просеке, Миша замечал, что Карпенко старается идти рядом с Ольгой. Однажды он услышал, как она сказала дяде Сергею: «Твой друг в меня влюблен» – и звонко рассмеялась. «Неужели Карпенко мог влюбиться сразу в двух женщин?» – удивлялся маленький мальчик. А еще не забыть о Пинегине, с его трубкой, светло-голубыми глазами и белым мундиром. Он всегда был рядом, безмолвно наблюдал за ними, время от времени едва заметно улыбаясь. Однако в нем было что-то жестокое и скрытное, внушавшее мальчику страх. Как-то раз, когда все они сидели на веранде, Миша спросил его: «Вы офицер?» Пинегин ответил утвердительно, и Миша продолжил: «А офицеры убивают людей?» Пинегин выпустил колечко дыма из своей трубки, потом кивнул. «Он убивает людей!» – объявил малыш взрослым, и все дружно рассмеялись. Не уловив смысла шутки, Миша в тот вечер махнул рукой, решив, что все равно ничего не поймет, и убежал играть с Тимошкой Романовым.
Ольга с облегчением заметила, что целая неделя прошла без ссор и препирательств. Все знали, что Сергея и Алексея надо во что бы то ни стало держать на расстоянии друг от друга. Все изо всех сил старались, чтобы между братьями вновь не произошло размолвки.
Она и забыла, насколько живым и занятным был Сережа. Он словно знал всех и каждого, словно побывал везде. Он рассказывал ей скандальные истории о безумных выходках, дуэлях и адюльтере знатных москвичей и петербуржцев, сообщая при этом столь невероятные детали, что она уж и смеяться более не могла, совершенно обессилев от хохота.
Однажды вечером, услышав от него очередную порцию подобных историй, она с любопытством спросила его о его романах.
– Многих женщин ты соблазнил? – допытывалась она.
Какого бы ответа она ни ожидала, брат ее удивил. Уведя ее в укромный уголок, он вынул из кармана маленькую записную книжку и передал ей. На каждой странице красовался список имен, а каждое имя сопровождалось какими-то заметками.
– Мои победы, – пояснил он. – Слева платонические увлечения, справа – те, с кем я состоял в связи.
Это было возмутительно. А потом, она не могла поверить, что многие неприступные дамы решились на адюльтер с Сергеем.
– Неужели Марья Ивановна, воплощенная добродетель, не устояла перед тобой?
– Клянусь.
И он в весьма красочных деталях описал, как именно отдалась ему Марья Ивановна. Ольга не выдержала, громко рассмеялась и долго не могла остановиться.
– Уж и не знаю, что нам с тобой делать, Сережа, – вздохнула она.
Дни шли, спокойные и безмятежные, и только две вещи волновали Сергея Боброва. Ни об одной из них он не мог упомянуть в разговоре с близкими.
