Она помнила шаловливого мальчика, друга своего детства; она знала повесу и волокиту, который умел ее рассмешить. Но вот перед нею внезапно явился другой Сергей, таившийся под маской поверхностного сердцееда и кутилы, и оказалось, что ему свойственны поэтичность и глубина натуры. К своему собственному удивлению, она была тронута и, преисполнившись к нему прежде неведомого уважения, произнесла: «Сережа, тебе надобно писать. У тебя истинный талант».
Все портил Алексей.
В том не было его вины. Играл он, хотя и холодно, излишне церемонно и чопорно, но сносно; беда заключалась в его манере говорить. Ведь если Илья и Сергей, будучи хорошо образованными людьми, говорили и по-французски, и по-русски с изяществом и благородной простотой, то бедный Алексей, который никогда не блистал в науках и вступил в полк едва ли не отроком, научился французскому у третьеразрядных преподавателей, а русскому – у домашних крепостных. Результат его усилий довольно недоброжелательно, но точно описал Сергей, резюмировав: «По-французски он говорит как провинциал, а по-русски – как лакей». Столь странная особенность в те годы нередко встречалась среди людей его класса. В обычной беседе она не так уж бросалась в глаза, но сейчас, читая со сцены чудесные стихи Сергея, он часто неловко запинался, и Сергей со смехом волей-неволей поправлял его, чтобы сохранить хотя бы стихотворный размер. «Для простого солдата я говорю недурно», – огрызнулся Алексей, однако Ольга заметила, что он смутился.
Тем не менее они вполне успешно представили «Гамлета» и решили в следующий раз попытать счастья с несколькими сценами из «Ромео и Джульетты». «А там, – лукаво заметил Сергей, – разумеется, есть медведь».
Как раз в тот день, когда Сергей и Илья были заняты переводом, Ольга решила после полудня отправиться с Карпенко и Пинегиным на прогулку, выбрав один из любимых своих маршрутов.
Погода стояла замечательная. Березы поблескивали на солнце, отбрасывая пятнистую тень. Карпенко хотя и глядел на Ольгу с обожанием, был все же слишком застенчив, чтобы много говорить. Как обычно, Пинегин облачился в белый мундир и попыхивал трубкой. Вытерпев две недели бойкой Сережиной болтовни, Ольга поняла, что немногословный собеседник может быть приятен.
Она давно решила, что, если Карпенко и влюблен в нее, он совершенно безобиден. Действительно, он был столь застенчив и робок, что ей нравилось расспрашивать о его семье и родном крае. Например, она узнала, что он родом из Полтавской губернии, располагающейся к юго-востоку от Киева, и происходит из старинной казацкой семьи. «Мои братья – рослые малые, один я такой коротышка», – произнес он извиняющимся тоном. После некоторых уговоров и упрашиваний он признался, что надеется сделать когда-нибудь литературную карьеру.
Поэтому не было ничего удивительного в том, что, пройдя часть пути, они стали беседовать и поощряемый Ольгой молодой казак заговорил о своей любимой Украине. Видеть его смягчившийся взгляд и слушать голос было истинным наслаждением – так чудесно описывал он беленые домики под соломенными крышами, необозримые пшеничные поля на богатом плодородном черноземе, виноградники и лимонные рощи по берегам Черного моря, огромные арбузы, которые росли в его родной деревне.
– Там, на юге, совсем другой мир, – признавался он. – Жизнь там проще. Что говорить, даже сейчас, если нам нужна земля, мы просто выходим с плугами в пустую, бескрайнюю степь и отрезаем, сколько захотим.
Он так восхитительно изображал свой родной край, что Пинегин задумчиво кивнул и заметил:
– Все именно так. Я там бывал и видел своими глазами.
Именно это заявление вдруг побудило Ольгу обратиться к молчаливому офицеру и наконец приступить к нему с расспросами.
Как мало пока она о нем знала! Как он жил до встречи с нею? Откуда он был родом? Где служил? Всегда ли он был так одинок, или у него когда-то были близкие – может быть, возлюбленная? А самое главное, чего ждал от жизни, к чему стремился, о чем мечтал этот человек, который, кажется, столь много знал и столь мало говорил?
– Ваша очередь, Федор Петрович, – мягко проговорила она. – Вы сказали, что побывали на юге. Что вы нам поведаете о тамошних краях?
– В Малороссии я побывал проездом, – отвечал он, – а служил еще южнее, на Кавказе. Хотите, чтобы я рассказал вам?
– Разумеется, – улыбнулась она. – Очень хочу.
Он отвечал не сразу, но, когда наконец заговорил, на его худом, с резкими чертами лице появилось задумчивое, мечтательное выражение. Он стал говорить очень тихо, описывая увиденное самыми простыми словами, как подобает военному, но тщательно подбирая их. Ольга слушала как зачарованная, не в силах отвести от него взгляд.
