– И вы, без сомнения, помните со студенческих лет великое учение Гегеля о бытии, не так ли? – заметил Попов.
– Думаю, что да, – ответил Николай, покопавшись в своей памяти. Да, он помнил. – Оно называлось «диалектикой», – сказал он.
– Именно диалектика. Это ключ ко всему.
Николай вспомнил все это теперь – прекрасное всеобъемлющее учение Гегеля, согласно которому мир движется к предельному состоянию совершенства: к Абсолюту. И каким образом? Все происходит поэтапно – в бесконечном, казалось бы, столкновении идей, но каждое столкновение знаменует шаг вперед. Таким образом, тезис – одна кажущаяся истина – встречается со своей противоположностью, то есть с антитезой. И из них обоих возникает новая идея – синтез, который лучше предыдущих идей, но все еще несовершенен. Таким образом, синтез снова становится тезисом, и все начинается заново. Обычно, вспоминал Николай, каждый тезис распадается, потому что в нем есть какой-то изъян, какое-то внутреннее противоречие. Так, например, люди считали Землю плоской – до тех пор, пока факты не стали противоречить тому, что поначалу казалось очевидным. Затем люди предположили, что Земля – это центр Вселенной, вокруг которой вращается Солнце, – пока и это не оказалось заблуждением. Ему нравилась диалектика: она предполагала прогресс. И это было неотвратимо.
– А величайшим знатоком диалектики был Карл Маркс, – сказал Попов. – Ибо с ее помощью он объяснил всю историю человечества, а также будущее оного, – добавил он.
Марксизм… Николай завороженно слушал, как Попов излагал это учение.
– Существует только материя, – начал он. – Это великая истина, которая лежит в основе всего. Отсюда и название, которое мы даем учению Маркса: диалектический материализм.
Ибо все определяется материальными средствами производства, – пояснил он. – Как мы питаемся, одеваемся, добываем полезные ископаемые и используем их. Все сознание человека, его общество, его законы – все вытекает из экономики. И в каждом современном обществе есть два основных класса: эксплуататоры и эксплуатируемые. Те, кто владеет средствами производства, и те, кто продает свой труд.
– А что есть диалектика?
– Ну, диалектика – это классовая борьба. Подумайте об этом. В феодальной Европе кто владел землей? Знать. И эксплуатируемые крестьяне работали на нее. Но постепенно этот экономический уклад пришел в упадок. Возник новый мир – буржуазный мир, который привел к полномасштабному капитализму. Теперь эксплуататоры – это фабриканты, а эксплуатируемые – это рабочие, пролетариат. Тезис и антитезис.
– А что есть синтез?
– Синтез – это революция. Рабочие берут средства производства в свои руки. Капитализм разрушается, и мы вступаем в новую эру. Это совершенно неизбежно.
– И что происходит в новой эре?
– Поначалу социализм. Рабочее государство владеет средствами производства. Позже мы придем к совершенному строю – к коммунизму, где государство в его нынешнем виде даже не понадобится.
– Значит, мы все еще движемся к новому миру, о котором мечтали, когда были студентами?
Попов кивнул:
– Да. Но наша ошибка семнадцать лет назад была в том, что мы попытались начать революцию с помощью крестьян. Революция может исходить только от пролетариата. Теперь, благодаря Марксу, мы знаем, что делаем. Вот в чем огромная разница. У нас есть программа. – Он постучал пальцем по столу. – Революция получила научную базу.
Хотя Николай и не был уверен, что все понял правильно, он был впечатлен.
– Много ли в России марксистов? – спросил он.
Попов покачал головой:
– Пока только несколько. Вождь русского марксизма – Плеханов, и живет он в основном в Швейцарии.
Попов назвал еще несколько имен, ни одно из которых ничего не говорило Николаю.
– А как все это соотносится с революцией в России? – спросил Николай. – Как и когда она произойдет?
Попов криво усмехнулся:
– Иногда, Николай Михайлович, кажется, что мнений не меньше, чем революционеров. – Потом он посерьезнел. – Однако, если коротко, есть две точки зрения.
Согласно марксистской формуле, – продолжал он, – все происходит в свое время. Сначала феодализм с экономикой земледелия, затем буржуазный строй. Он дает развитие капитализму, который становится все более централизованным и агрессивным, пока наконец не наступает его крах. Рабочие разрывают свои цепи – происходит социалистическая революция. Четкая и логичная последовательность.
Сейчас Россия, – объяснил он, – все еще в первобытном состоянии. Она только что вступила в буржуазную стадию развития. Ее пролетариат невелик. Если бы у нас произошла революция, она, вероятно, была бы похожа на французскую революцию – устранить монархию и во главе государства поставить буржуазию. Социалистическая революция может произойти только в Европе, и тогда, возможно, в новый мировой порядок, который создаст Европа, будет втянута и Россия.
– Значит, в России революция невозможна?
