«Ну, раз уж я здесь, я должен потерпеть», – сказал себе Михаил. Он оглядел комнату. Несмотря на тяжелый запах и духоту, в ней, благодаря усилиям старой Арины и ее дочери, было исключительно чисто. Пол был недавно вымыт, на столе ни крошки. Тимофей лежал в чистом белье у печки. В окно лился утренний свет. Словно ища поддержки, Михаил обратил свой взгляд на маленькую иконку в углу. Борис посоветовал ему снять пальто. Без верхней одежды в этой гнетущей жаре стало чуть легче. Но хотя ему предложили стул, он, стараясь ни к чему не прикасаться, предпочел остаться на ногах на некотором расстоянии от больного. А старина Тимофей, когда-то близкий ему человек, видно узнав его, наконец попытался улыбнуться.
Михаил заговорил – это были слова утешения, какие он сумел отыскать. К его удивлению, говорить в таком духе оказалось не так уж трудно. Он вспоминал былые времена, общих друзей и знакомых, и кроткий старик, казалось, с удовольствием слушал его. Благодарно улыбаясь, Борис выскользнул на минутку из комнаты. Странно, как в присутствии смерти исчезает глупая вражда.
Борис двигался быстро и бесшумно. Он с трудом мог поверить своей удаче. Отец так удивился, увидев Михаила, что Борис на секунду испугался, как бы гость не догадался, что Тимофей вовсе не посылал за ним. Но все прошло гладко. Теперь он проскользнул через коридор в открытую кладовую напротив.
Там в углу на полу валялись три отцовские рубашки и постельное белье. Старая Арина сказала, что их надо сжечь, но сделать это не успели. Борис осторожно распахнул пальто Михаила Боброва и положил его на кучу этого тряпья. Затем он перевернул пальто и снова прижал его к этой куче, уже с изнанки. Он проделал это несколько раз, убедившись, что пальто пропиталось мокротой и потом больного. Затем с выражением вежливого уважения он вернулся в комнату, осторожно неся пальто.
«Это вам за Наталью», – прошептал он про себя.
Дело сделано, размышлял Михаил, торопливо возвращаясь к себе домой спустя какое-то время. Как ужасно жарко было в комнате. Слава богу, он принял меры предосторожности и ни к чему не прикасался. Слишком уж явно перестраховываться было бы некрасиво.
Но он гордился собой. Он поступил правильно, и старый крестьянин был счастлив – это было очевидно.
Должно быть, он там вспотел больше, чем предполагал. Теперь, пока он поднимался по склону, даже его пальто намокло. Он вытер рукавом лоб и усы. Да, это было действительно неприятно, и он был рад, что все закончилось.
Через неделю Николай в Петербурге получил известие: у отца холера.
В комнате слышался приглушенный гул разговоров. Скоро должен был появиться уважаемый оратор, и Роза Абрамович почувствовала, как ее охватывает предвкушение чего-то необыкновенного. Она никогда раньше не бывала на подобных собраниях. Там было около тридцати человек, почти всем было чуть за двадцать.
Вечернее солнце заливало мягким оранжевым светом Вильно и старинный Замковый холм.
Розе Абрамович было уже двадцать лет, и она провела в Вильно целую декаду. Она знала, что могла бы быть в Америке. Многие евреи начали уезжать туда после погромов 1881 года, но на семейном совете осенью того страшного года они решили податься в Литву – за пятьсот с лишним верст к северо-западу от черты оседлости.
– В Вильно не так уж много проблем, – заметил ее отец. – Если и там начнутся погромы, мы уедем из России. – Он еще верил, что все образуется.
Роза любила свой новый дом. Оттуда до Балтийского моря или на юго-запад до Варшавы – древней столицы Польши – был всего один день пути на поезде. На севере лежали Балтийские земли, где жили латыши и эстонцы, а много веков назад тевтонские рыцари-крестоносцы наступали из тех мест на Россию.
– Это почти пограничная территория, перекресток дорог, – говорил ее отец.
И действительно, хотя все эти земли в настоящее время составляли часть обширной Российской империи, нельзя сказать, что в них хотя бы в какой-то мере царил русский дух. На холмистых пространствах Литвы с ее плодородными полями и густыми лесами люди не забывали, что когда-то они и поляки составляли единое королевство, были хозяевами всех этих западных земель, и помнили не только об этом. Литовские крестьяне с их большими красивыми деревянными домами напоминали Розе независимых казаков, которых она знала на Украине. Что касается Вильно, то это был уютный старинный европейский город, в котором сохранились здания в стилях минувших эпох – готика, ренессанс, барокко и неоклассицизм. Здесь было множество церквей, а также прекрасный католический собор. Русская архитектура почти полностью отсутствовала. И в этом космополитическом городе также процветала еврейская община.
